Ставя на стол тарелки, я подумала: «Нет, Игорь, о моей «победе» говорить нечего, каким был Пересядько, таким и остался. Что же, в конце концов, надо сделать, для того, чтобы такие, как он, перестали делить в жизни все на «мое» и «наше»?»
— Да, еще новость, — сказал Игорь. — Завтра Покровский-Дубровский летит за протезом, утром зайдет к тебе. Спрашивал у меня, что надо привезти из Хабаровска.
…В этот вечер Игорь долго сидел у меня. А на следующее утро я проснулась от странного ощущения какой-то большой радости. Вспомнив, что должен зайти Виктор, я быстро оделась. «Интересно, поедет ли мать с ним или останется?» Я вышла за дровами, а когда принесла их, то услышала голос Виктора. Выглянув в коридор, я увидела Виктора, беседовавшего с Вовкой, трехлетним карапузом из соседнего подъезда. Он ухватился за костыль Виктора и, глядя снизу вверх, спрашивал:
— Дядя Витя, куда ногу дел?
— Я ее, Вова, дома оставил, — беспечно ответил Виктор, улыбнулся и положил большую свою руку на головенку малыша.
— Спрятал, да? — не отставал Вовка. — А разве можно ногу отстегнуть? Покажи, как это делают, а?
«Побеседовав» с Вовкой, Виктор зашел ко мне. Должно быть, он заметил слезы на моих глазах, потому что сказал:
— Очень прошу вас, Галина Ивановна, без сырости. Не люблю слез. Между прочим, у мамы тоже глаза на мокром месте. Лучше скажите, что вам привезти с материка? Эх, наконец-то я услышу перестук колес…
— Мне ничего не надо, Витя. Ты только возвращайся побыстрей. Мама с тобой едет?
— Нет, она ведь работает в детсаде. Вы тут за ней посмотрите, пожалуйста, Галина Ивановна, чтобы не скучала.
— Хорошо, Виктор. Ну а в домик вы свой перебрались?
— Да, еще в воскресенье! Учтите — новоселье за мной! — Он помолчал немного, теребя в руках перчатки, и добавил: — Вы будете у нас главнейшей гостьей. Ведь я ваш должник… Понимаете, хочу снова мамину фамилию взять. Вы тут, пожалуйста, разузнайте, как все это делается. Когда-то, дурень, имел уйму фамилий и даже гордился ими. — Он горько усмехнулся. — Эх, вернуть бы детство, школу!.. Да вы же на работу можете опоздать! Идемте, я провожу вас. Хотя провожатый из меня и неважный, но все равно я тоже иду в управление, нам по пути. Мне, знаете, начальство деньжат подбросило на дорогу. Честное слово, никогда не думал, что ко мне такую заботу проявят!..
Всю дорогу Виктор без умолку болтал, жадно расспрашивал о наших общих знакомых. Я чувствовала, что он после больницы стал каким-то другим. Вслушиваясь в его реплики, я старалась понять и осмыслить те перемены, которые произошли в нем.
— Ну, счастливого пути, Виктор! И поскорее возвращайся, — сказала я и крепко пожала ему руку.
Кущ завалил меня работой: три пакета с претензиями. Открыв первый пакет, я прямо ахнула — претензия на лес!.. Со всех ног помчалась к Кущу, в соседний кабинет.
— Вот, пожалуйста! Разве я была неправа? Платите теперь денежки. Надо бы сделать так, чтобы Булатов из своего кармана их выложил! Да только ему жизни не хватит такую сумму выплачивать!
— А ты не шуми, спокойнее, — сказал он, взяв у меня бумаги. Пробежал глазами претензию и даже присвистнул. — Вот это орешек! На двести девяносто тысяч рублей! — Кущ задумался, потом сказал: — Галина, вот что — позвони-ка ты в портофлот и узнай у Полубесова, сколько времени наши катера простояли из-за топляков.
Я сразу поняла Куща: он хочет подать встречный иск. Здорово! У телефона оказался Сашка.
— Сашок? Это я, Галина. У тебя есть данные простоев буксирного флота из-за топляков?
Сашка ответил, что есть. Кущ тут же сказал:
— Пусть принесет справку об этом. А теперь идем к начальству. Понимаешь, за строевой лес нам придется платить как миленьким. Тут в претензии как раз речь идет о разбитых плотах. Помнишь?
— Из-за которых мне тогда попало от Булатова?
— Вот именно. Так что готовься, сегодня докладывать будешь ты. Как ни говори — всю навигацию следила за сплавом леса, даже опоздала на день из-за этих плотов… Ужасающее положение! Кто-то выбрасывает бревна в океан, засоряет реку, а порт служит козлом отпущения. Но я без боя не сдамся, сейчас же припугну Булатова.
— Да ведь он не из пугливых.
— Верно, не из пугливых. Но государственные деньги считать умеет. Интересно получается: в прошлые годы лесники списывали эти деньги как убыток, а сейчас поумнели, начали претензии строчить…
— Почему же они подают теперь претензии, если раньше могли списывать? Государство-то одно…
— Государство одно, а министерства разные.
— Ничего не понимаю… Булатов в свое время работал на техбазе Министерства рыбной промышленности. Значит, рыбники с лесниками как-то ладили. А сейчас что же происходит?
— В том-то и дело, что после ликвидации техбазы лесники не могли привыкнуть к законам морского флота. Порт наш новый, только начинаем жить, вот и идем, как кулачные бойцы, стенка на стенку. А вообще, скажу я тебе, лесники у меня ни копейки не получат по этой претензии. А если и вытянут через суд, то впредь за каждые пять минут простоя катеров буду взимать с них штраф. Да-да, запиши все сейчас же, чтобы не забыть при подготовке договора на будущий год. Надо это как-то оговорить, каждую мелочь продумать. Ужас, сколько бревен плывет по Гремучей в океан!
— …Который выбрасывает их на берег, и люди пилят на дрова… — добавила я.
— Вылавливают бревна, говоришь? — сказал Кущ задумчиво. — За это им, конечно, никто не платит?
— Да что вы! Они распиливают их на дрова, бесплатные дрова!
— Деловой лес — и на дрова?
— Да. Но об этом никто не думает. Усть-гремучинцы говорят, что так испокон веков здесь ведется: все, что ни выкинет океан, людям идет на пользу. Я ведь тоже взялась было заготавливать бесплатные дрова, да Шура отговорила.
Кущ взволнованно ходил по кабинету. Потом он подошел к окну и, заложив руки за спину, принялся разглядывать что-то.
— Значит, испокон веков так ведется? А что, если мы за вылов древесины будем платить, а?
— Платить? Позвольте, но что же это даст?
— Как «что»? Лес для строительства. Ведь деловой-то лес губят на дрова! Нельзя этого допускать, тем более здесь, на Камчатке, куда подчас приходится завозить древесину с материка.
— Вряд ли кто-нибудь согласится вылавливать бревна. Ведь сейчас все стараются для себя — дров не надо покупать…
— А мы организуем специальную бригаду из грузчиков. В общем надо стремиться к тому, чтобы порт не терпел убытков. Ты давай готовься, а я посоветуюсь с бухгалтерами и плановиками. Что-то надо предпринимать…
После обеда Кущ и я, собрав материалы по претензии и захватив с собой тарифные руководства, постучались в кабинет Булатова.
Увидев нас, Семен Антонович воскликнул:
— А-а, коммерсанты! Заходите, заходите! С чем пожаловали?
Кущ коротко доложил о претензии.
— Черт возьми, вот уж этого я никак не ожидал! — вскричал Булатов. — Что же вы предлагаете?
— Не платить по претензии.
— Правильно!..
— Нет, Семен Антонович, неправильно. Если б вы в начале навигации послушали нас и заключили, как полагается, договор на перегон плотов, этого бы не случилось. Теперь же придется в суде ссылаться на организационные неполадки, а это не в правилах морского транспорта.
Я сочла нужным добавить:
— Лесники сдавали нам нетранспортабельные плоты, которые в пути рассыпались. Бревна или шли в океан, или засоряли фарватер реки.
— М-да, мне, пожалуй, и защититься нечем, — потер затылок Булатов. — Знаете что, дорогие мои, позвоню-ка я парторгу, пусть и он послушает вас. Может, на мое счастье, Бакланов поддержит меня. А то что же получается — двое против одного? Это, друзья мои, не солидно. — Он усмехнулся и взял трубку. — Дайте портофлот. Это Полубесов, что ли? Позовите Бакланова. Александр Егорович, не можете ли вы сейчас зайти ко мне, а то тут меня Певчая так прижала к стенке, что ни вздохнуть, ни охнуть. Победа явно на ее стороне… Да-да, поторопитесь, пропадаю!