— Нет, нет, нет! — кричала я, мотая головой и вздрогнула, когда на спине разошлось платье.
— Поздно, — злорадно сказала королева. — Теперь смотри, чего стоит твое непослушание!
Деревянный настил зашатался от тяжести шагов, это подходил палач. Я прижалась щекой к гладкой поверхности столба и прикрыла глаза.
«Только не закричать, — мысленно взмолилась я. — Пожалуйста, только не…»
И выдохнула сквозь зубы, когда кожу взрезал первый удар.
— Прекратите! — зарычал генерал. Я приоткрыла глаза и сквозь слезы видела, как он пытается освободиться. В его очках полыхали и скручивались безумные золотые спирали. — Я убью вас! Убью за каждый взмах… за каждый упавший с ее головы волос!
Кнут снова просвистел над ухом. От удара я задрожала, колени стали ватными, в ушах загудело. Опершись лбом о столб, я стиснула зубы до боли в челюсти. Я выдержу это! Ради Дитера. Ради всех нас… О, Шэн! Где же ты?!
— Три! — выдохнула толпа.
Протяжный крик все-таки прорвался из моего горла и я обмякла на сдерживающих меня веревках. Спина горела, по коже растекалось жидкое пламя, и я знала, что это струится кровь.
— Ди… тер, — прохрипела я, по щекам потекли горячие слезы.
— Не надо, моя маленькая пичужка, — негромко, но отчетливо ответил он. — Не плачь. Не доставляй им такой радости…
— Я сделаю это ради тебя, — прошептала я и снова зажмурилась, но нового удара не последовало, вместо этого я услышала гневный окрик королевы:
— Герр палач! Вы еще не проснулись или умышленно работаете не в полную силу? Такие удары не повредят и котенку!
— Ваше Величество! — пробасил палач, шумно прочищая горло. — Да ведь по закону разве можно господ плетьми стегать? Не простолюдины ведь!
— Не тебе решать, мерзавец! — вспыхнула королева. — Тут я закон! И у меня королевский приказ! Извольте выполнять!
— Помилуйте! Так совсем тростиночка же! В чем душа держится…
— Тогда вместо нее сам подставишь спину под плети! — закричала королева. — Ты отстранен!
Палач отшвырнул хлыст, плюнул под ноги и с достоинством сошел с постамента.
— Теперь, — холодно сказала королева, — кто хочет тоже получить плетей, пусть выходит.
Она выдержала паузу, и я почти почувствовала, как по коже холодом стегнул ненавидящий взгляд. Толпа молчала, лишь дышала в унисон, став на время единым живым организмом, завороженным зрелищем чужих страданий.
— Нет таких, — удовлетворенно сказала Анна Луиза. — Что ж, лжесвидетельница свое получила. Мы продолжим, но позже. А теперь приступим к казни убийцы и государственного преступника! Стража!
Должно быть, она подала какой-то знак. Подъемник заскрипел несмазанными шестеренками, точно в дурном сне, я увидела, как доска с прикованным Дитером начала медленно опускаться в горизонтальное положение.
— Нет, — прошептала я и задергалась, как насаженная на булавку бабочка. — Не надо, нет!
Я еще не понимала, что должно произойти, но дурное предчувствие вымораживало изнутри.
— Все будет хорошо, — услышала я ровный голос Дитера. Теперь он лежал навзничь, как жертва на алтаре. Лицо, поднятое к небу, было напряженным и строгим, в очках золотился свет начинающейся зари. — Еще никто не смог убить василиска. Ни человек, ни сталь, ни яд… Нет такого оружия, птичка.
Его слова прервал издевательский хохот королевы.
— Есть, — услышала я ненавистный голос. — Если отразить взгляд василиска зеркалом, тот умрёт, увидев себя самого…
Крик заклокотал в горле, но так и не вырвался наружу. Застыв ледяной статуей, я только могла следить, как первые лучи солнца играют на гранях круглого, как блюдце, опускающегося на тросах зеркала.
— Не бойтесь, мои подданные! — тем временем продолжила королева. — Конструкция создана таким образом, что смертоносный взгляд василиска сейчас направлен в небо, и в данном случае не опасен для вас, а только для одного себя.
Зацокали каблучки, прошуршало по булыжнику платье. Видимо, королева подошла совсем близко, и я услышала, как Анна Луиза произнесла тихо-тихо:
— Давно хотела проверить, правду ли пишут древние гримуары?
Издав злобный смешок, она велела:
— А теперь снимите с генерала очки!
Я с трудом повернула голову, сквозь пелену слез видя, как высоко вздымается грудь моего генерала. Вены на его лбу вздувались, скулы ходили ходуном. И тут же стоящий рядом стражник одним резким движением перерезал ремешок, на котором крепились очки Дитера. Они глухо стукнулись о деревянные мостки, и вслед за ними оборвалось и покатилось во тьму мое сердце.
— Не… смотри! — простонала я.
— Не буду, — шепнул Дитер.
Потом между его лицом и зеркалом протянулась тонкая золотая нить, и меня ослепило вспышкой. Я вскрикнула и зажмурилась, ударившись лбом о деревянный столб. Вторя моему крику, по толпе прокатился многоголосый вздох. Мне показалось, небо заволокло тучами, меня накрыла исполинская тень, волосы взметнуло налетевшим ветром, потом с вышины зазвучал грозный окрик:
— Сто-ойте! Остановитесь немедленно! Приказ короля!
— Виверны! Господи, виверны! — заверещали в толпе. Послышался топот ног по брусчатке, тень наклонилась вбок, хлопнуло крыло, точно натянутый ветром парус. Я услышала знакомый скрипучий рев и заплаканными глазами проследила, как, сделав над нами круг, Крошка Цахес полоснул когтями по зеркалу. Оно лопнуло и обдало нас фонтаном колючих брызг. Я вскрикнула, выворачиваясь на путах:
— Дитер! Ди-и…
Мой крик потонул в новом реве чудовища и надменном окрике королевы:
— Что за самоуправство?! Стра-жа! Палач! Немедленно вернуться! Это приказ!
— Замолчи! — краем глаза я увидела, как из седла приземлившегося Цахеса выпрыгивает сам Максимилиан Сарториус Четвертый. Однако же, в каком виде! Грива волос встрепана, как солома, лицо мертвенно бледное, губы синюшные, под глазами тени, а плохо заправленная в брюки рубаха треплется на ветру, будто лохмотья бедняка.
Следом за ним королем на постамент спрыгнул Ю Шэн-Ли, и мое сердце заныло от волнения и радости.
— Пришел! — выдохнула я и обмякла на веревках.
Альтарец подхватил меня за талию, заглянул в лицо.
— Вы живы, госпожа?
— Почему… так долго? — прохрипела я. Мир почему-то размазался, посерел. Такие важные, такое необходимые слова — Дитер! Спаси Дитера! — рвались из горла, но выходили только хрипы. Я только услышала, как лезвие клинка лязгнуло о ножны, почувствовала, как веревки натянулись и лопнули, и ответ Ю Шэн-Ли прозвучал издалека:
— Браслет сработал, госпожа. Но в королевском дворце случился невероятный всплеск магической силы… в браслете произошел сбой, и я потерял ваш след. Пришлось срочно вылетать во дворец…
Я приоткрыла глаза, пытаясь сфокусировать внимание. Одежда Шэна расплывалась красным пятном, виверна сопела, порыкивая на зевак, рядом продолжала грозно кричать королева:
— Ты сам подписал приказ, Максимилиан! Своей собственной рукой! Ты…
— Я был невменяем! — в ярости заорал король. — Ты травила меня, ведьма!
Опираясь на плечо Ю Шэн-Ли, я поднялась, покачиваясь на слабых ногах и придерживая разорванное платье. Мои руки дрожали, по щекам текли слезы, и в голове колотилась только одна мысль: Дитер!
— Что с Дитером? — вслух, наконец, проговорила я, едва ворочая тяжелым языком. Оттолкнув альтарца, я ухватилась рукой за столб, с которого все еще свисали обрывки веревки. Сделала шаг, другой. Ю Шэн-Ли оказался быстрее меня. Бросившись к генералу, он снова взмахнул своим отточенным ножом и взрезал веревки — раз! Два! Дитер кулем скатился со своего импровизированного эшафота и остался лежать, неподвижный и молчаливый.
— Ди…тер, — позвала я, холодея от нехорошего предчувствия. За спиной притопнула ногой королева:
— Стража! Вы должны исполнять приказ! Слышите?! Немедленно!
— Приказ недействителен, дорогая, — холодно ответил король. А я, пошатываясь, подбежала к Дитеру. Он лежал на спине, с плотно закрытыми глазами, и мелко дрожал, точно в ознобе.