арену. Оба входа охранялись сильной стражей из латников.
Граф-маршал – у одного, лорд верховный констебль – у
другого тщательно проверяли каждого бойца, в положен-
ном ли он вооружении, которое должны были составлять
стальной шлем, кольчуга, двуручный меч и кинжал. Они
проверили также и численность каждого отряда, велико же
было волнение в толпе, когда граф Эррол поднял руку и
провозгласил:
– Стойте! Сражение не может состояться, так как со
стороны клана Хаттан не хватает одного бойца.
– Ну и что из того? – возразил юный граф Крофорд. –
Нужно было сосчитать получше, когда покидали свой дом.
Однако граф-маршал согласился с верховным кон-
стеблем, что к сражению приступить нельзя, пока не будет
устранено неравенство, а толпа уже всполошилась, опаса-
ясь, как бы после стольких приготовлений битву не отме-
нили.
Среди всех присутствующих, быть может, только двое
радовались тому, что сражение не состоится. Это были
вождь клана Кухил и мягкосердечный король Роберт.
Между тем оба вождя, каждый в сопровождении особого
друга и советчика, встретились на середине арены, а чтоб
им скорей договориться, в помощь им вышли граф-маршал
и граф Крофорд с одной стороны, лорд верховный кон-
стебль и сэр Патрик Чартерис – с другой. Вождь клана
Хаттан изъявил готовность сразиться безотлагательно, не-
взирая на численное неравенство.
– Нет, – сказал Торквил из Дубровы, – клан Кухил не
даст на то согласия. Вы не можете отнять у нас славу ме-
чом, вот и прибегаете к подвоху, чтобы оправдать свое
поражение, в котором вы заранее уверены: вы его потом
отнесете за счет недостачи у вас одного бойца. Предлагаю
так: Феркухард Дэй был самым молодым в вашем отряде, в
нашем самый молодой – Эхин Мак-Иан. Мы его отстраним,
как устранился ваш боец, бежавший с поля.
– Предложение несправедливое и недостойное! –
вскричал Тошах Бег, секундант, как сказали бы в наши дни,
Мак-Гилли Хаттанаха. – Для клана жизнь вождя – дыхание
наших уст. Мы никогда не согласимся, чтоб наш вождь
подвергался опасности, когда глава клана Кухил не разде-
ляет ее с ним.
Торквил с затаенной тревогой видел, что это возраже-
ние против вывода Гектора из отряда грозит разрушить
весь его замысел. И он уже обдумывал, чем бы ему под-
держать свое предложение, когда в спор вмешался сам
Эхин. Он, заметим, был робок не той постыдной, эгоисти-
ческой робостью, которая толкает человека, зараженного
ею, спокойно идти на бесчестье, лишь бы избежать опас-
ности. Напротив, духом он был смел, а робок был по сво-
ему физическому складу. Устраниться от битвы было
стыдно, выйти в бой – страшно, и стыд взял верх над
страхом.
– Я не желаю слышать, – сказал он, – о таком решении,
по которому в день славного боя мой меч останется лежать
в ножнах. Пусть я молод и непривычен к оружию, но во-
круг меня довольно будет храбрецов, которым я могу
подражать, если мне и не сравняться с ними. – Он сказал
эти слова так пламенно, что они произвели впечатление на
Торквила, а возможно, воодушевили и самого говоривше-
го. «Бог да благословит его благородное сердце! – сказал
самому себе приемный отец. – Я знал, что злые чары рас-
падутся и малодушие, владевшее им, отлетит от него, как
только прозвучит боевая песнь и взовьется браттах».
– Послушай меня, лорд-маршал, – сказал констебль. –
Уже близок полдень, и нам нельзя долго оттягивать час
битвы. Пусть вождь клана Хаттан использует оставшиеся
полчаса, чтобы найти, если сможет, замену своему беглецу.
Если не сможет, пусть дерутся как есть.
– Согласен, – сказал маршал, – хоть я и не вижу, как
Мак-Гилли Хаттанах найдет поборника – на пятьдесят
миль вокруг здесь нет никого из их клана.
– Это его дело, – сказал верховный констебль. – Впро-
чем, если он предложит высокую награду, то среди храб-
рых йоменов, толкущихся вокруг арены, сыщется немало
таких, что будут рады размять плечи в этой потехе. Я и сам,
когда бы не мой сан и возложенная на меня обязанность,
охотно бы заступил место любого из этих дикарей и почел
бы это для себя за честь.
Горцам сообщили решение, и вождь клана Хаттан от-
ветил:
– Вы рассудили нелицеприятно и благородно, милорды,
и я почитаю себя обязанным исполнить ваше постановле-
ние. Итак, огласите, герольды, что, если есть охотник раз-
делить с кланом Хаттан честь и счастье дня, ему будет
дарована золотая крона и свобода сразиться насмерть в
моих рядах.
– Не слишком ли вы поскупились, вождь? – сказал
граф-маршал. – Золотая крона – ничтожная плата за уча-
стие в такой драке, какая вам предстоит.
– Если найдется человек, готовый сразиться ради чести,
– возразил Мак-Гилли Хаттанах, – оплата его не смутит, а
мне не нужны услуги человека, который обнажает меч
лишь ради золота.
Итак, герольды двинулись по полукругу, краем арены,
время от времени останавливаясь, чтобы сделать оглаше-
ние. Но, как видно, никого не соблазняла предложенная
честь быть зачисленным в отряд. Одни посмеивались над
бедностью горцев, предложивших такую жалкую плату за
столь опасную службу, другие притворно негодовали, что
так дешево ценится кровь горожан. Никто не выказал ни
малейшего желания взять на себя нелегкий этот труд, пока
слова глашатая не достигли ушей Генри Уинда, который
стоял по ту сторону барьера, разговаривая с Крейгдэлли,
или, правильней сказать, рассеянно слушая, что говорил
ему бэйли.
– Эй, что он там объявил? – вскричал кузнец.
– Щедрое предложение Мак-Гилли Хаттанаха, – сказал
хозяин гостиницы Грифона. – Уплатить золотую крону
тому, кто захочет превратиться на денек в дикую кошку и
быть убитым на его службе! Только и всего.
– Как! – вскричал с горячностью Смит. – Они вызывают
охотника сразиться в их рядах против кухилов?
– Вот именно, – сказал Грифон. – Вряд ли сыщется в
Перте такой дурак…
Только молвил он это слово, как увидел, что Смит пе-
ремахнул одним прыжком через ограду и вышел на арену,
говоря:
– Вот, сэр герольд, я, Генри из Уинда, согласен сра-
зиться на стороне клана Хаттан.
Ропот восхищения пробежал по толпе, между тем как
степенные горожане, не видя никакого разумного оправ-
дания такому поступку Генри, решили, что кузнец совсем
свихнулся от любви к драке. Особенно был поражен сэр
Патрик Чартерис.
– С ума ты сошел, Генри! – сказал он. – Да у тебя нет ни
меча двуручного, ни кольчуги!
– И впрямь нет, – согласился Генри. – С той кольчугой,
что я недавно сделал для себя, я расстался ради вон того
удальца, вождя кухилов, и скоро он изведает на собст-
венных плечах, каким ударом я разбиваю свою клепку. Ну,
а меч… на первых порах мне послужит вот эта детская
тросточка, пока я не раздобуду в бою меч потяжелее.
– Так не годится, – сказал Эррол. – Слушай, оружейник,
во имя девы Марии, бери мой миланский панцирь и добрый
испанский меч!
– Премного благодарен вам, мой благородный граф, сэр
Гилберт Гэй! Но то снаряжение, с помощью которого ваш
храбрый предок повернул счастье в битве при Лонкарти,
сослужит службу и мне. Не больно я люблю драться чужим
мечом и в доспехах чужой работы – я тогда не знаю толком,
какой удар могу нанести, не сломав клинка, и что выдер-
жит, не расколовшись, надетый на меня панцирь.
Между тем пронесся в толпе и пошел гулять по городу
слух, что бесстрашный Смит выходит в бой без доспехов, и
уже приблизился назначенный час, когда все услышали