Что не страшатся тяжких ран,
Есть вольной Англии бойцы,
Стрелки из лука, молодцы,
Но нет нигде таких, как мой,
Что ходит в шапке голубой*.
Словом, хотя при других условиях дочь пертского ре-
месленника не могла бы добровольно разделять общество
какой-то странствующей певицы, теперь, когда обстоя-
тельства связали их, Кэтрин нашла в Луизе смиренную и
услужливую подругу.
Так прожили они дней пять, и, стараясь как можно
меньше попадаться людям на глаза, а может быть, избегая
неучтивого внимания челяди, они сами готовили себе пищу
в предоставленном им помещении. Луиза, как более
опытная в разных уловках и смелая в обхождении, да и
желая угодить Кэтрин, добровольно взяла на себя общение
с домочадцами, поскольку оно было необходимо, и полу-
чала от ключника припасы для их довольно скудного обе-
да, который она стряпала со всем искусством истинной
француженки. На шестой день, незадолго до полудня, пе-
вица, как всегда, пошла за провизией и, желая подышать
свежим воздухом, а может быть, и в надежде найти не-
много салату или петрушки или хоть нарвать букетик
ранних цветов, чтоб украсить ими стол, забрела в малень-
кий сад, прилегавший к замку. Она вернулась в башню
бледная как пепел и дрожа как осиновый лист. Ужас ее
мгновенно передался Кэтрин, и та с трудом нашла слова,
чтобы спросить, какое новое несчастье свалилось на них:
– Герцог Ротсей умер?
– Хуже – его морят голодом.
– Ты сошла с ума!
– Нет, нет, нет! – возразила Луиза чуть слышно, и слова
посыпались так быстро одно за другим, что Кэтрин едва
улавливала их смысл.
– Я искала цветов на ваш стол, потому что вчера вы
сказали, что любите цветы… А моя собачка кинулась в
чащу тиса и остролиста – там ими поросли какие-то ста-
ринные руины рядом с крепостной стеной, – а потом она
прибежала назад, визжа и скуля. Я подкралась ближе –
узнать, в чем дело, и… ох!.. я услышала стон, точно кого-то
страшно мучают, но такой слабый, что, казалось, звук идет
из самой глубины земли. Наконец я открыла, что стон до-
носится сквозь небольшую пробоину в стене, увитой
плющом, и, когда я приложила ухо к щели, я услышала
голос принца, который сказал отчетливо: «Теперь мне не-
долго осталось тянуть», а потом он начал как будто мо-
литься.
– Силы небесные!. Ты с ним говорила?
– Я сказала: «Это вы, милорд?» И он ответил: «Кто это в
издевку называет меня так?» Я спросила, не могу ли я
чем-нибудь ему помочь, и он ответил таким голосом, что я
в жизни не забуду: «Еды! Еды!. Я умираю с голоду!» И вот
я прибежала рассказать вам. Что делать?.. Поднять тревогу
в доме?
– Увы! Этим мы не спасем его, а лишь вернее погубим,
– сказала Кэтрин.
– Так что же нам делать? – спросила Луиза.
– Еще не знаю, – отозвалась Кэтрин, быстрая и смелая в
решительный час, хотя в обыденных случаях жизни она
уступала своей товарке в находчивости. – Сейчас еще не
знаю… Но что-то мы сделать должны: нельзя, чтобы по-
томок Брюса умер, не получив ниоткуда помощи.
С этими словами она схватила небольшую миску с их
обедом – бульоном и вареным мясом, завернула в складки
своего плаща несколько коржиков, которые сама испекла,
и, кивнув подруге, чтобы та прихватила кувшин с молоком
– существенную часть их припасов, – поспешно направи-
лась в сад.
– Что, нашей прекрасной весталке захотелось погулять?
– сказал единственный повстречавшийся им человек –
кто-то из челяди.
Но Кэтрин прошла, не глянув на него, и вступила без
помехи в сад.
Луиза указала ей на груду заросших кустами развалин у
самой крепостной стены. Вероятно, раньше это был выступ
здания. Здесь заканчивалась узкая, глубокая пробоина,
которая была нарочно сделана в стене, чтобы дать доступ
воздуху в подземелье. Но отверстие потом несколько
расширилось и пропускало тусклый луч света в темницу,
хотя те, кто спускался в подземелье, светя зажженным
факелом, не могли этого заметить.
– Мертвая тишина, – сказала Кэтрин, прислушавшись с
минуту. – Небо и земля! Он умер!
– Надо на что-то решиться, – сказала ее товарка и про-
вела пальцами по струнам своей лютни.
Из глубины подземелья донесся в ответ только вздох.
Кэтрин отважилась заговорить:
– Это я, милорд… Я принесла вам еду и питье.
– Ха! Рэморни?.. Ты опоздал со своей шуткой – я уми-
раю, – был ответ.
«Он повредился в уме – и неудивительно, – подумала
Кэтрин. – Но пока есть жизнь, есть и надежда».
– Это я, милорд, Кэтрин Гловер… Я принесла еду,
только нужно как-нибудь передать ее вам.
– Бог с тобой, девушка! Я думал, страдание кончилось,
но оно вновь разгорелось во мне при слове «еда».
– Вот она, еда. Но как – ах, как мне передать ее вам?
Щель такая узкая, стена такая толстая!. Есть способ!.
Нашла!. Луиза, скорей: срежь мне ивовый прут, да под-
линнее.
Музыкантша повиновалась, и Кэтрин, сделав надрез на
конце тростинки, передала узнику несколько кусочков
печенья, смоченного в мясном бульоне, что должно было
служить сразу едой и питьем.
Несчастный юноша съел совсем немного, глотая через
силу, но от души благословлял свою утешительницу.
– Я хотел сделать тебя рабой моих пороков, – сказал он,
– а ты пытаешься спасти мне жизнь!. Но беги, спасайся
сама!
– Я вернусь и принесу еще еды, как только будет воз-
можность, – сказала Кэтрин и отпрянула, потому что под-
руга уже дергала ее за рукав, сделав ей знак молчать.
Обе спрятались среди развалин и услышали голоса
Рэморни и аптекаря, разговаривавших с глазу на глаз.
– Он крепче, чем я думал, – сказал первый хриплым
шепотом. – Как долго тянул Дэлвулзи, когда рыцарь Лид-
дсдейл держал его узником в замке Эрмитаж82?
– Две недели, – ответил Двайнинг. – Но он был крепкий
мужчина и получал кое-какую поддержку: к нему сыпались
понемногу зерна из житницы над его тюрьмой.
– А не лучше ли разделаться сразу? Черный Дуглас за-
вернет сюда дорогой. Едва ли Олбени поделился с ним
своею тайной. Он захочет увидеть принца – к его приезду
все должно быть кончено.
Они прошли дальше, продолжая свой страшный раз-
говор.
– Скорее в башню! – сказала Кэтрин подруге, когда те
вышли из сада. – У меня был придуман план бегства для
себя самой – я применю его для спасения принца. Под ве-
чер в замок является молочница, и, когда проходит с мо-
локом в кладовую к ключнику, она обычно оставляет свой
плащ в сенях. Возьми этот плащ, хорошенько в него уку-
82 Уильям Дуглас, владетель Галлоуэя, злобствуя на сэра Александра Рэмзи из
Далхоузи* за то, что тот получил должность шерифа в Тевиотдейле, на которую высо-
комерный барон метил сам, захватил его в Хоуике при исполнении им своих обязанно-
стей и держал в заточении в замке Эрмитаж, пока он не умер с голоду в июне 1342 года. О
зернах, сыпавшихся к нему из закромов, упоминает в своей хронике Годскрофт. (Прим.
автора.)
тайся и смело иди мимо стражника. К этому часу он всегда
пьян. Держись уверенно, и ты свободно пройдешь под
видом молочницы, тебя не окликнут ни в воротах, ни на
мосту. А там – прямо навстречу Черному Дугласу! Ближе
нет никого, он единственная наша надежда.
– Как! Тот жестокий лорд, – испугалась Луиза, – что
угрожал мне плетьми и позорным столбом?
– Поверь, – сказала Кэтрин, – такие, как мы с тобой, не
живут и часу в памяти Дугласа, посулил ли он зло или