Рэморни не стал оправдываться: он видел, что принц не
в духе, что ему куда приятнее распространяться о своих
обидах, чем молча выслушивать оправдания, хотя бы и
вполне основательные. Так, среди угрюмого молчания или
попреков, на которые никто не возражал, лодка подошла к
рыбачьей слободе Ньюбург. Люди сошли на берег, где для
них уже стояли под седлом лошади, о чем Рэморни заранее
позаботился. Принц принялся высмеивать их перед Рэ-
морни – иногда прямо, но больше колкими намеками. На-
конец сели в седла и поскакали в надвигающейся темноте
под проливным дождем, причем впереди очертя голову
несся принц. Музыкантша, которую по его особому рас-
поряжению тоже посадили на коня, не отставала. Ее сча-
стье, что она привыкла путешествовать во всякую погоду, и
пешком и верхом, и потому переносила тяготы ночной
поездки не менее стойко, чем мужчины. Рэморни во-
лей-неволей должен был скакать голова в голову с прин-
цем: он опасался, что тот еще вздумает с досады ускакать
прочь и, попросив пристанища в доме какого-нибудь вер-
ного барона, избежит расставленных сетей. Поэтому он
всю дорогу невыразимо страдал и духом и телом.
Наконец они вступили в Фолклендский лес, и в мер-
цании месяца встала перед ними громадная темная башня –
владение самого короля, хотя и предоставленное временно
герцогу Олбени. Подали знак, и подъемный мост опус-
тился. Во дворе замерцали факелы, засуетились слуги, и,
спешившись с их помощью, принц дал провести себя в
покои, где его уже ожидал Рэморни вместе с Двайнингом.
Сэр Джон стал уговаривать гостя посоветоваться с врачом.
Герцог Ротсей отклонил предложение, высокомерно при-
казал, чтобы ему приготовили постель, постоял недолго у
пылающего очага, весь дрожа в промокшей одежде, и, ни с
кем не попрощавшись, удалился в отведенную ему
спальню.
– Теперь ты видишь, как он своенравен, этот маль-
чишка, – сказал Рэморни Двайнингу. – Удивляет ли еще
тебя, что столь верному слуге, как я, немало сделавшему
для него, надоел такой хозяин?
– Ничуть, – сказал Двайнинг. – Это да еще обещанное
Линдорское графство хоть кого заставило бы забыть свою
верность. Но мы приступим сегодня же? Если блеск его
глаз и румянец на щеках не обманчивы, у пациента начи-
нается лихорадка, которая сильно облегчит нам задачу:
покажется, что дело сделано самой природой.
– Хоть мы и упускаем удобный случай, – сказал Рэ-
морни, – но все же лучше повременить. Нанесем удар после
того, как он встретится со своей прекрасной Кэтрин. Она
явится впоследствии свидетельницей, что видела его в
добром здоровье и на ногах незадолго до… Ты понял меня?
Двайнинг одобрительно кивнул и добавил:
– Успеем и так! Долго ли увянуть цветку, который
чахнет оттого, что ему дали расцвесть до времени?
ГЛАВА XXXI
Он был, сознаюсь вам, бесстыжий малый,
Пьянчуга, беспардонный весельчак,
Его одно лишь в мире привлекало:
Угар любви, попоек, пьяных драк,
Круг знатных бражников и круг простых гуляк.
Байрон*
Утром герцог Ротсей встал в другом расположении
духа. Он, правда, жаловался на жар и озноб, но они его,
казалось, нисколько не угнетали, а напротив того – воз-
буждали. Он говорил с Рэморни дружественно, и, хотя не
вспоминал минувшую ночь, было ясно, что он не забыл про
то, что хотел бы изгнать из памяти окружающих, – про свои
вчерашние капризы. Со всеми он был любезен, а с Рэморни
даже шутил насчет ожидаемого приезда Кэтрин.
– Как удивится наша прелестная скромница, попав в
семью мужчин, когда она ждала увидеть вокруг клобуки да
рясы прислужниц этой ханжи, леди Марджори! А ты, Рэ-
морни, я вижу, не жалуешь в своем доме женский пол?
– Да, кроме вашей странствующей музыкантши, вы
женщин здесь не увидите. Я держу только двух-трех слу-
жанок, без которых уж никак не обойтись. Кстати, ваша
француженка настойчиво спрашивает, где же та дама, ко-
торой, по обещанию вашего высочества, она должна быть
представлена. Прикажете ее отпустить, чтобы она на сво-
боде погонялась за новой своей госпожой?
– Ни в коем случае. Она нам нужна – будет развлекать
Кэтрин. Послушай! А не устроить ли нам для строптивой
смиренницы небольшой маскарад?
– Не понимаю, милорд.
– Олух ты этакий! Мы не будем ее разочаровывать, и
раз она ожидает застать здесь герцогиню Ротсей, я буду…
герцогом и герцогиней в одном лице.
– Мне все-таки невдомек.
– Эх, умник бывает тупее всякого дурака, – сказал
принц, – если сразу не уловит, о чем идет речь. Моя гер-
цогиня, как ее величают, так же спешила покинуть Фолк-
ленд, как спешил я с приездом сюда. Мы оба не успели
собрать свою одежду: в гардеробной рядом с моей спаль-
ней осталось столько женского тряпья, что достало бы на
целый карнавал. Послушай, я раскинусь здесь, на этом
ложе, изображая собой госпожу Марджори, – в траурном
покрывале, в венце скорби обо мне, забывшем супруже-
ский долг! Ты, Джон, прямой и чопорный, отлично сой-
дешь за ее придворную даму – графиню Гермигильду,
гальвегианку, а Двайнинг будет представлять старую
ведьму, кормилицу герцогини, – только у той больше волос
на верхней губе, чем у Двайнинга на всем лице с теменем в
придачу, придется ему для пущего сходства наклеить себе
бороду. Приведи судомоек с кухни да подходящих пажей,
какие найдутся: мы из них сделаем моих постельниц. Ты
слышал? Исполняй немедля!
Рэморни бросился в прихожую и разъяснил лекарю
выдумку принца.
– Потешь сумасброда, – сказал он, – а мне, как поду-
маю, что предстоит нам сделать, хочется поменьше на него
смотреть.
– Доверьте все мне, – ответил лекарь и пожал плечами.
– Что ж это за мясник, если он способен перерезать горло
овце, да страшится услышать ее блеяние?
– Боишься, что я отступлюсь? Нет, я не забуду, что он
хотел загнать меня в монастырь, отшвырнуть, как сло-
манное копье! Пошли!. Впрочем, постой, прежде чем
устраивать дурацкий маскарад, надо что-нибудь предпри-
нять, чтобы обмануть тугодума Чартериса. Если оставить
его в уверенности, что герцогиня Ротсей еще здесь и при
ней – Кэтрин Гловер, он, чего доброго, явится с предло-
жением своих услуг и прочая в такой час, когда его при-
сутствие, как едва ли я должен тебе объяснять, окажется
нам неудобно… Это не так уж невероятно, ибо в отеческой
заботе меднолобого рыцаря о девице многие видят кое-что
иное.
– С меня довольно вашего намека, рыцаря я устраню.
Такое пошлю ему письмецо, что в ближайший месяц в
Фолкленд его не заманишь – он скорей согласится поехать
в ад. Вы мне не скажете, кто духовник герцогини?
– Уолтиоф, монах-францисканец.
– Достаточно. Сейчас же приступаю.
Не прошло и нескольких минут, как Двайнинг, на ред-
кость быстрый писец, закончил письмо и вручил его Рэ-
морни.
– Чудесно! Ты мог бы найти свое счастье около Рот-
сея… Впрочем, я из ревности закрыл бы тебе доступ к
принцу… когда бы дни его не были сочтены.
– Прочтите вслух, – сказал Двайнинг, – чтобы мы могли
судить, то ли это, что надо.
И Рэморни прочитал нижеследующее:
– «По повелению нашей могущественной и высоко-
родной принцессы Марджори, герцогини Ротсей и прочая,
мы, Уолтиоф, недостойный брат ордена святого Франци-
ска*, извещаем тебя, сэр Патрик Чартерис, рыцарь из замка
Кинфонс, что ее высочество крайне удивила дерзость, с