Изменить стиль страницы

— А чего ты, собственно, злишься? Если я хочу с кем-топоговорить, это мое личное дело, — ледяным тоном ответилаЛорен.

— Хочешь или нет, но ты моя жена, — бросил Соломон, илицо его еще больше потемнело.

— Не желаю я больше быть твоей женой, и чем быстрее мырасстанемся, тем лучше. Хочу получить развод, и поскорее!..

Но его в это время занимал совсем другой вопрос, и он не услышалее слов.

— Не увиливай. Я требую, чтобы ты держалась подальше отэтого типа. И не потерплю, чтобы он так тебя разглядывал.

— Не суди обо всех по себе. Джонатан очень славный молодойчеловек.

Глаза Соломона сверкнули.

— И ему ничего от тебя не нужно, кроме твоих прекрасныхглаз. — Он цинично усмехнулся. — Меня этим не купишь.Рано или поздно ему потребуется кое-что еще.

— Вот избавлюсь от тебя, тогда и узнаю, — парировалаЛорен ядовито.

— Ты соображай все-таки, что говоришь!..

Соломон уже почти рычал. Но Лорен тоже была в ярости, лицо еесовсем побледнело от злости.

— Ты что себе вообразил? Думаешь, если я решила дружескипоговорить с молодым человеком, ты можешь на меня орать и топатьногами?

Его глаза приобрели опасный стальной блеск.

— Дружески? Это теперь так называется? Он с тобойзаигрывает, и ты прекрасно это знаешь.

— Ну и что? Не твое дело!

— Черта с два не мое!

Он схватил ее за руку, но она вырвалась.

— Убери руки!

— Чтобы я тебя с ним больше не видел!

Похоже, Соломон был действительно на грани взрыва, он весьнапрягся, как струна. Лорен заметила, что дядя в волнении наблюдаетза ними из окна.

— Пропусти меня, — потребовала она.

Наконец Соломон хрипло, с трудом выдохнул воздух и пропустил ее.Она прошла мимо него к дому, навстречу ей, хромая, вышел Чесси.

— Что-то случилось? — спросил он.

Сзади над ней навис Соломон и бросил презрительно:

— Оставь ее в покое, Чесси. Она уже не ребенок!

От этой наглости дядя вспылил.

— Это ты здесь не нужен ни ей, ни мне. Убирайся из нашегодома и из нашей жизни! Ты и так наломал достаточно дров…

Глаза Соломона приобрели ту восточную непроницаемость, которойон всегда прикрывался, когда намечал себе какую-то цель, а емупытались помешать. Он взглянул на Чесси и промолчал. Тот подождалминуту, дрожа и задыхаясь, повернулся и, тяжело ступая, сталмедленно подниматься по лестнице.

— Ты когда-нибудь думал о ком-нибудь, кроме себя? — сгоречью спросила Лорен и ушла на кухню.

Там приятно пахло свежеприготовленным салатом. Он стоял вбольшой миске посреди стола, накрытого для ужина на троих.

Соломон подошел к ней сзади и сказал на ухо, тихо и нежно:

— Я все время думаю о тебе, и ты это знаешь.

— Врун! Трепло!.. — ответила она, не оборачиваясь, новсем своим существом ощущая за спиной его мускулистое тело.

— Но это правда. Ты знаешь старинную легенду о человеке,который спал под оливковым деревом и ему в ухо вполз скорпион? Этотчертов скорпион прогрыз себе путь прямо в мозг того человека, и тысделала со мной то же самое.

Его голос, казалось, дразнил ее.

— Будь я скорпионом, я бы без всякой жалости укусила тебянасмерть.

Он рассмеялся и провел пальцем ей по спине, вдольпозвоночника.

— Змея.

Лорен вздрогнула, будто ее ударило током.

— Чесси просил тебя уехать. Почему ты еще здесь?

— Ты знаешь почему, — тихо ответил он и поцеловал ейруку, но Лорен с раздражением выдернула ее.

От каждого его прикосновения у нее кружилась голова. Она хорошознала, что не сможет долго сопротивляться ласкам Соломона и будетпрезирать себя, если сдастся. Нет, она должна все время помнить оего отношении к женщинам. Ведь он сам признался, что, когда они емунадоедали, он просто выбрасывал их из головы, из сердца, изжизни…

Он слонялся вокруг нее, скрестив руки на груди, а Лорен даже неглядела в его сторону, хотя чувствовала его присутствие. Она всевремя наблюдала за ним уголком глаза. Он притягивал ее, но Лоренборолась с собой.

— Ну и куда же ты шла? Где встретила этого мальчишку?

В голосе Соломона появилась интонация, которую она уже научиласьпонимать. Он осознал их разницу в возрасте и боялся этого. Онавспомнила, что Брайана он тоже называл «этот мальчик» или«мальчишка» и всегда вкладывал в свои слова презрение и насмешку.Лорен повернулась и взглянула ему прямо в глаза.

— Джонатан не мальчик. Мы с ним примерно одноговозраста…

— Он выглядит лет на восемнадцать, — бросил Соломон, илицо его ожесточилось.

Внимательно глядя на него, она сказала тихо:

— Не говори чепухи. Ты просто старше его на пятнадцать лет,вот и все.

Соломон сильно покраснел. Возникла пауза, во время которой онборолся с подступившим раздражением, и потом сухо проговорил:

— Очень забавно.

— Разве я сказала что-нибудь забавное?

Ее широко распахнутые глаза смотрели совершенно невинно.

— Нет, не сказала.

Пауза была напряженной, но недолгой. Потом Соломон подошел к нейсовсем близко и произнес:

— Не мучай меня, Лорен. Разве ты не знаешь, как сильно тымне нужна?

— Я тебе нужна? — спросила она ледяным тоном. —Да, но только до той поры, пока ты не натешишься мной в своеудовольствие и не бросишь, как всех остальных. Так ведь,Соломон?

— Нет, с тобой все не так. С тобой с самого начала былопо-другому.

— Неужели? — Голос ее звучал презрительно. — Тыже сам мне говорил, что, когда мы встретились, ты только сильножелал меня. Мы ведь оба знали, что жениться ты не собираешься.

Соломон вздрогнул, как от боли.

— Да, — признался он, — это так. Стоило мневпервые увидеть тебя, и я загорелся. А женитьба мне даже в головуне приходила. — Он по лицу видел, как она задета, и сказалнеуверенно: — Милая, я ведь хочу быть честным. Ты хотя бы выслушайменя до конца. Я не отрицаю, именно так все и началось. Но потомвсе изменилось, верь мне.

— Почему я должна тебе сейчас верить? Ты же признался, чтобыл лжецом.

— Но теперь я не лгу. Я действительно приехал тогда вследза тобой, чтобы тебя соблазнить. Но здесь все изменилось.

Она сразу вспомнила тот морозный ясный зимний день, как оназаволновалась, увидев Соломона, и как он сказал тогда:

— Здравствуй, Красная Шапочка, я — Серый Волк.

Ему казалось, что скрытая ирония его слов ей непонятна, и оннаслаждался ситуацией. Лорен была похожа на ребенка, идущегонавстречу опасности, не подозревая о ней. Соломон дразнил ее,гладил ладонь, в шутку целовал. Он напоминал осторожного хищника,подбирающегося к жертве, и ничем не выдавал своих намерений.Воспоминание рассердило ее, а он ощутил, как в ней нарастает гнев,и беспокойно тронул ее руку.

— Милая, но я ведь не стал продолжать, просто не смог.Когда ты взяла скрипку и стала играть мне, я скоро понял, кто ты насамом деле, и возненавидел себя. Ты пришла ко мне из того мира,которого я не знал. Ты играла с таким прелестным чувством, с такимвнутренним умиротворением, что я стал презирать самого себя. И ушелтогда, решив никогда тебя больше не видеть. Понял, что не имеюправа тебя трогать, как не имею права растоптать цветок.

Он подошел к ней очень близко, почти вплотную. Ей дажепоказалось, что она услышала неровное биение его сердца у себя заспиной.

— Вернувшись в Чикаго, все время твердил себе, что я дурак,но забыть тебя не мог. Я вспоминал тебя все время.

Лорен побледнела, но слушала очень внимательно. Соломон вздохнули прижался щекой к ее плечу.

— Потом я снова встретил тебя в Чикаго и понял, что хочутебя видеть, узнать тебя, понять, действительно ли ты так нежна иневинна, как казалось. Но я ведь и пальцем тебя не тронул, ты самаэто знаешь, я не виделся с тобой наедине, не приглашал к себе домойи не говорил ничего такого, что не смог бы повторить при всех.

Все это было правдой. Лорен помнила, что они встречались в такихместах, где вокруг всегда были люди, много людей. Соломондействительно приглашал ее в рестораны, театры, музеи, парки, ноникогда не звал к себе домой и не делал попыток до нее дотронуться— держался подальше от соблазна.