Он чуть не сбился со счета. Боль накатывала волнами, одна за другой, так быстро, что они сливались в единый миг агонии. Кроуфорд отбросил всякое притворство дисциплинированности - это была жестокая и неконтролируемая порка, как будто он хотел раздавить каждую косточку в теле Кристофера.
Но Кристофер заставил себя продолжать считать. Сквозь агонию Он считал каждый удар. Именно так он пережил избиение от своего отца, и именно так он пережил это, черпая силы из того количества, которое ему пришлось пережить. Подсчитывать удары в какой-нибудь воображаемой бухгалтерской книге, чтобы однажды их погасить с процентами. До тех пор, пока он сможет их пронумеровать, он их переживет.
Удары становились все слабее. Кроуфорд взмахнул рукой с нескрываемой яростью, но он уже устал. Он выронил веревку, конец которой был обтрепан и перепачкан кровью и кожей Кристофера. Экипаж вернулся к своим обязанностям. Люди, которые прижали его к земле, отпустили Кристофера - они были забрызганы его кровью. Он скатился с бочки в кучу на палубе. Он закрыл глаза, впитывая боль.
Кто-то поднес к его губам кружку рома, и он жадно отпил. Данеш. Это не заставило боль исчезнуть, но немного притупило ее.
Данеш очистил ему спину. Крофорд отказал ему в свежей воде - ему пришлось воспользоваться ведром, опущенным за борт. Соленая вода причиняла боль чуть ли не больше, чем хлыст. Черный туман застилал Кристоферу глаза; он хотел пошевелиться, но ноги не слушались его.
- Сорок девять, - прохрипел он.
- ‘Что вы имеете в виду?’
- Сорок девять ударов плетью.- Кристофер ухмыльнулся, его губы потрескались от напряжения. - ‘Он даже до пятидесяти не дотянул. Слабак, - сказал он и упал в обморок.
Неделю спустя "Джозеф" бросил якорь в порту Тривандрума. Экипаж был весел - это была их первая возможность сойти на берег после Бомбея, и они собирались насладиться ею в полной мере. Кроуфорд вынес на главную палубу стол и табурет, и матросы выстроились в очередь за получением жалованья.
Кристофер подождал, пока все остальные закончат, нацарапав свои отметки в книге и отойдя с несколькими монетами в кулаках. Наконец, когда подошла его очередь, он шагнул вперед и протянул руку. Крофорд злобно посмотрел на него.
- ‘А чего ты хочешь?’
- ‘Моя зарплата.’
- ‘Конечно. - Крофорд устроил грандиозную игру, отсчитывая монеты. Он толкнул их через стол, но когда Кристофер потянулся, чтобы взять их, он схватил его за запястье и согнул его назад, пока монеты не высыпались наружу.
- ‘И что же ты тут делаешь?’
В глазах Кристофера блеснули слезы боли. Он подумал, что сейчас сломает себе запястье.
- Получаю мою зарплату.’
- ‘Ты опять воруешь у меня? Они принадлежат мне.’
- ‘Вы сказали - четыре рупии в неделю.’
- ‘Ты записался ко мне в ученики. Это значит, что все твое жалованье достанется мне. Кроуфорд отпустил запястье Кристофера, и тот, спотыкаясь, попятился назад, к группе наблюдавших за ним матросов. Никто его не поймал; он тяжело приземлился на палубу. Кроуфорд смахнул монеты со стола и положил их обратно в коробку. Он захлопнул ее и встал, дергая рукой за нож на поясе.
- ‘Я достаточно ясно выразился?’
Кристофер лежал на палубе, схватившись за запястье. Его охватила ненависть - все, чего он хотел, - это вонзить нож в живот Крофорда и увидеть, как тот истекает кровью на палубе. Он чувствовал, что вся команда смотрит на него, наслаждаясь его унижением, и ненавидел их тоже.
Он заставил себя выпрямиться, не обращая внимания на боль, пронзившую его запястье, и повернулся лицом к Кроуфорду. Мастер удивился, увидев его стоящим.
- ‘Я понимаю, - хрипло сказал Кристофер. Он не доверял себе, чтобы сказать больше.
Кроуфорд хотел было снова спровоцировать его, но что-то заставило его остановиться. Даже за те несколько недель, что они провели в плавании, Кристофер сильно изменился по сравнению с тем неопытным юнцом, который поднялся на борт в Бомбее. Его плечи расширились, а руки стали толще. Он уже не так сильно сутулился. Но именно в его лице разница была наиболее очевидна. Жестче и тверже, с черными глазами, которые выбивали из колеи своим напряженным взглядом. Хотя Кроуфорд никогда бы в этом не признался, они его пугали.
Он отвернулся. - Спустите шлюпки, - приказал он. - ‘Мы отправляемся на берег. Только не ты, - рявкнул он на Кристофера. - ‘Ты остаетешься на борту, чтобы нести вахту на якоре. Если что-нибудь случится с моим кораблем, пока меня не будет, я прибью тебя гвоздями к верхней мачте и отдам воронам. Понимаешь?’
Кристофер заметил, что Данеш бросил на него сочувственный взгляд. Никто из остальных даже не взглянул в его сторону. Кристофер мог только наблюдать, как они забираются в баркас и гребут к берегу. Данеш тоже пошел. Группа женщин ждала их на пляже, чтобы поприветствовать, таща каждого мужчину к ближайшему пунш-хаусу. Какое бы жалованье они ни получили, к утру оно уйдет. Но Кристофера это не утешало.
Он устроился в тени навеса, обстругивая ножом кусок дерева. Корабль был в его полном распоряжении, и он наслаждался одиночеством. Всю свою жизнь он был одинок, единственный ребенок, которому запрещалось общаться с другими детьми в поселении, потому что его отец считал их неполноценными. Из тех немногих, с кем он подружился, большинство умерли или вернулись в Англию. Его мать не выходила из своей комнаты, опасаясь вызвать гнев отца. Он привык к одиночеству.
Но теперь он понял, что таким образом никогда не заработает свое состояние. Даже если он переживет издевательства Кроуфорда, пройдут годы, прежде чем у него будет достаточно денег, чтобы купить себе новый дешевый костюм. Он не мог просить Руфь ждать так долго.
Был еще один урок, который он получил от своего отца. Сидя в Губернаторском доме, тихий и незаметный, он наблюдал, как люди приходят и уходят из кабинета его отца. В безмолвном доме продолжались разговоры. Он слышал, как люди оскорбляли его отца в выражениях, которые он даже представить себе не мог, и выходили из кабинета с высоко поднятой головой, уверенные, что одержали победу. И он видел тех же самых людей неделями или месяцами позже, садящихся на корабли в Англию в нищете или позоре, сломленных людей, потерявших все. Одного даже взяли на борт в кандалах, и все за то, что он был обнаружен в противоестественном акте с мальчиком-барабанщиком сипаев.
Никогда не забывать. Никогда не прощать. И отомстить тогда, когда это больше всего повредит вашему врагу. Он открыл для себя новую аксиому.
Он размышлял об этом до тех пор, пока не село солнце и земля не исчезла. Огни в гавани ярко горели в темноте.
Он зажег корабельные фонари на носу и корме и проверил якорный трос. Он пошел на камбуз и налил себе похлебки из котелка, оставленного поваром. Порывшись на складе, он нашел бутылку арака, местного ликера. Он проглотил три или четыре глотка, наслаждаясь огненным вкусом. Это придало ему смелости.
- ‘Я сбежал от отца не для того, чтобы служить другому тирану, - пробормотал он себе под нос. Он проскользнул через люк на нижнюю палубу. Большая часть груза "Джозефа" состояла из насыпных грузов, тюков с тканью и мешков с рисом, слишком больших для его целей. Он пошарил вокруг, пока не почувствовал гладкий блеск свертка из шелка. Это было бы неплохо.
Так близко к ватерлинии он слышал, как вода плещется о доски корабля. Каждый его скрип эхом отдавался от мачты. Что-то стукнуло по корпусу - вероятно, просто волна или кусок плавника, но это заставило его насторожиться. Пот покалывал его ладони; ликер поднимался в горле, как желчь.
Он набил карманы орехами бетеля из мешка, перекинул шелковый тюк через плечо и крадучись поднялся по трапу. Баркас все еще стоял на берегу, но там была маленькая весельная лодка, на которой он мог грести в одиночку. Он достал свой нож и начал распиливать веревки, которые держали ее.
- ‘Куда это ты собрался? - рявкнул Кроуфорд. Его силуэт вырисовывался на фоне кормового фонаря, отбрасывая длинную тень на палубу. - ‘Ты опять меня обкрадываешь? Разве я не выбил это из тебя в прошлый раз?’
Он поднялся на борт так, что Кристофер ничего не слышал. То ли потому, что он не доверял Кристоферу, то ли потому, что он вернулся, чтобы прикончить мальчика без свидетелей, Кристофер так и не узнал. Капитан шагнул вперед и с такой силой ударил Кристофера кулаком в лицо, что тот отлетел назад, к такелажу.
- ‘Тебе придется ударить меня посильнее, - сказал ему Кристофер. Его охватила опасная ярость. - Ты бьешь, как маленькая девочка или старуха.’
Крякнув, Крофорд бросился в атаку. Кристофер стоял на своем. Он поднял руки, на мгновение забыв, что все еще держит нож. В темноте, мчась как разъяренный бык, Кроуфорд тоже ничего не видел.
Инстинкт взял верх. Кристофер отшатнулся в сторону от грозного кулака Кроуфорда и, когда здоровяк схватил его, рванулся вперед.
Нож вонзился в живот Кроуфорда прежде, чем Кристофер успел это осознать. Хлынула горячая кровь. Кроуфорд закричал и забился в конвульсиях; он попытался вырваться, но ему удалось лишь еще больше открыть рану. Его внутренности вывалились на руку Кристофера.
Кристофер резко отпрянул, выдергивая нож. Кроуфорд схватился за живот, чтобы удержать внутренности, и заревел, как раненый бык.
Звук, должно быть, разнесся далеко над водой. Конечно, кто-нибудь на берегу или на борту другой лодки скоро услышит и придет посмотреть - и найдет Кристофера с ножом в руках, всего в крови. Он должен был покончить с этим.
У него не было выбора. Кристофер усилил хватку, поднял нож и вонзил его между ребер Кроуфорда прямо в сердце.
Кроуфорд упал замертво. Кристофер недоверчиво уставился на труп, лежащий у его ног. Нож выпал из его руки; он весь дрожал.
- ‘Ты убийца’ - прошептал в его голове холодный голос, похожий на голос Гая.