Я немного сужаю глаза, чувствуя его раздраженное отношение к Вану, который кажется мне идеально милым.

— Он ничего не натворил, — я оглядываюсь на Вана и вижу: глаза прищурены, и он дуется. — Просто произошло небольшое недоразумение. Я сейчас привезу его и твою машину назад.

— Мою машину? Подожди, что, чёрт побери, происходит? Он взял мою машину? — рычит он в трубку, его обвинительный тон раздражает.

— Нет, это была я! — тут же срываюсь, вздрогнув от своего же признания. Вероятность, что этот парень вызовет копов, была бы меньше, если бы он думал, что машину угнал Ван.

— Ты? Ну-ка повтори, кто ты, чёрт побери? — орет Зандер мне в ухо.

— Меня зовут Ава. И сейчас я везу тебе обратно и то, и другое, — пытаюсь вернуть себе спокойствие и не уходить от темы, но моё сердце бешено колотится. Я не уверена, от нервов ли это, от злости на Зандера, или от того и другого вместе.

— А я вызываю полицию! Дай Воуна к телефону прямо сейчас!

Я громко сглатываю, зная, что умолять не вмешивать полицию, бессмысленно. Затем я вручаю телефон Вану и гляжу в окно, на пиццерию прямо по дороге.

Я не могу вспомнить последнее блюдо, которое ела перед тем, как все началось. Бог знает, я едва ела что-либо с тех пор. Если бы у меня было достаточно денег, я бы выпрыгнула из машины и схватила кусочек, особенно если это могло быть моим последним блюдом.

— Что? — рычит Ван в телефон, его взгляд становится все более яростным, пока он слушает все, что говорит ему Зандер. — Нет! Если ты вызовешь их, я скажу, что больше не хочу жить с тобой, — кричит Ван в телефон.

Я задаюсь вопросом, что Зандер такого сказал, чтобы так расстроить ребенка?

— Не зови меня так! — снова кричит он в телефон, а затем бросает его в ветровое стекло. Я ожидаю, что либо разобьется телефон, либо стекло. Но всё уцелело. Впрочем, Ван также не предпринимает никаких попыток поднять гаджет.

— Ты в порядке?

— Нет, — фыркает он.

Я мешкаю, чтобы спросить, но я не могу оставить это так.

— Хочешь поговорить об этом?

— Ненавижу его! — выкрикивает он, его мгновенный срыв шокирует.

Я позволяю этим звукам немного повисеть в воздухе, не зная, как ответить. В конце концов, Ван продолжает, так что мне и не приходится как-то реагировать.

— Он думает, что все знает, и что он такой совершенный! Ну, он не знает всего, и он не совершенен!

— Никто не совершенен, — говорю я нежно. — И никто в мире не знает всего.

— Да ну, мои родители считали его совершенством.

— Думаю, родители обычно ослеплены, когда дело касается их детей, — осторожно объясняю я. Это непростая тема для разговора, учитывая, что я никогда не встречалась с ними. Впрочем, я совершенно уверена, это довольно распространено у детей, у которых есть братья или сестры.

— Они не любили меня так, как его, — шепчет он словно признание. В сердце снова начало тянуть, когда задумываюсь, как же сильно я сопереживаю ему, хотя знакомы так недолго.

— Моя старшая сестра тоже была идеальной. Наша мама обожала ее. Взрослея, я всегда знала, что у них особенная связь. Люди говорят, что младший всегда особенный, потому что ты для родителей последнее всё. Но я думаю, что намного более особенно быть первенцем. С этим ничто не сможет поспорить.

Ван кивает согласно прежде, чем полностью осмыслить то, что я сказала, доказывая этим, что он сообразительный ребенок.

— Почему ты говоришь, что она была идеальной? Что с ней случилось?

Теперь на сердце тяжесть по другой причине. Я никогда не говорила об этом, но может быть сейчас что-то хорошее сможет выйти из этой истории. Если меня вскоре поймают, тогда, по крайней мере, я смогу сказать, что сделала что-то полезное в своей жизни, даже если это будет просто что-то маленькое.

— Она умерла несколько лет назад. Её ограбили и застрелили; убита из-за тридцати восьми долларов в кошельке, — голос звучит механически, но я просто не могу добавить никаких эмоций. Если я это сделаю, тогда обязательно разревусь. Если это случится, тогда вся эта ситуация захлестнет меня, и я долгое время буду в сопливом беспорядке. Достаточно долго, чтобы отвлечься, и тогда меня легко можно будет поймать.

Ван, впрочем, не выглядит шокированным или огорченным этим, больше похоже будто ему любопытно.

— Таким образом, твоя мама теперь любит тебя больше?

— Нет, она умерла ещё раньше сестры. Когда мне было четырнадцать, у неё обнаружили рак. Сестра даже через это проходила идеально — ухаживала за ней и помогала, все еще получая при этом отличные оценки. Она выпустилась с наивысшими балами. Я не могла даже близко подойти к этому, а я не бодрствовала половину ночи, убирая за мамой после того, как она… — я смотрю на Вана и решаю, что эти детали лучше оставить невысказанными. — В любом случае я понимаю, о чем ты говоришь. Но только потому, что все кажется другим, не значит, что они любят тебя меньше.

— Ты не понимаешь, — Ван громко вздыхает, как будто вся тяжесть мира на его плечах и никто этого не понимает. — Мама постоянно говорила о нем. Она постоянно рассказывала, как сильно скучает по нему, когда он съехал от нас. Она никогда не скучала по мне.

— Как часто твои родители видели Зандера?

Ван передергивает плечами.

— Он обычно приезжал раз в неделю на семейный ужин.

— Могу поспорить, что она скучала по нему больше, потому что у неё была возможность проводить с тобой много времени. Ещё могу поспорить, что, если бы мы прошлись по тому времени, что вы провели вместе, ты бы выиграл, раз уж ты все ещё жил с ними.

— Неважно. Они все равно любили его больше, — упрямо заявляет он.

Я понимаю, что это не та битва, которую я когда-либо собиралась выиграть.

— Ладно, но вряд ли это вина Зандера.

— Теперь ты на его стороне? Даже учитывая, что он хочет вызвать копов, чтобы тебя арестовали?

Я сглатываю, задаваясь вопросом, ждут ли там меня копы или они прочесывают улицы в поисках нас?

— Я не на его стороне. На твоей. Послушай, ты кажешься невероятно умным, без сомнения намного умнее мужчины, хоть и управляющего сыскным агентством, но не могущего даже предотвратить кражу своей машины, — спешу сказать, надеясь вернуть Вана обратно на свою сторону, спихивая Зандера под автобус.

Срабатывает. Ван тут же издает тихий смешок. Совсем короткий, но я поработаю с этим.

— Я просто говорю, что, если Зандер — единственная семья, которая у тебя есть, в самом ли деле ты хочешь проводить все ваше время в ненависти к друг другу? Просто кажется, будто ты тратишь множество усилий, которые не приносят результатов.

— Но он так раздражает, — торопливо бросает мальчишка, как будто это все объясняет. — Он обставляет меня во всем и ведёт себя так, словно я какой-то непослушный, глупый лузер. Но это он лузер!

— Зандер может быть старше и успешнее, чем ты сейчас, но, честно говоря, он всегда будет впереди тебя. — Ван кривит лицо, и я спешу продолжить. — Это значит, что к тому моменту, как ты достигнешь рассвета своей жизни, его время пройдет. Он будет настоящим стариком. Он первым лишиться своих волос, первым наденет подгузники для взрослых, первым начнет пускать слюни и вечно не туда класть свою вставную челюсть. Плюс ко всему, ты будешь способен победить его во всем. Моложе, здоровее, сильнее и, определено, умнее, — я подмигиваю мальчишке, когда он снова смеется, в этот раз более открыто, и эта улыбка так и остаётся на его лице.

Мысленно я напоминаю себе, что Зандер лишь на несколько лет старше меня. Мне стоит быть осторожней, прежде чем говорить такое. Хотя, в моем затруднительном положении, можно будет считать крупным везеньем, если я доживу до этого возраста.

— Так кто у тебя остался, если твоих родителей и сестры больше нет? — спрашивает наконец Ван, его внимание полностью сосредоточено на мне.

Я грустно улыбаюсь: никогда не чувствовала себя более одинокой, чем сейчас.

— Никого, — я мотаю головой в надежде ослабить жалость к себе, которая туго спеленала всё моё существо. Мне нужно прекратить жалеть себя. Разве я не пытаюсь подбодрить Вана?

— Но Зандер может помочь тебе, — быстро вмешивается Ван. — Ты можешь поошиваться с нами, и тебе больше не придётся быть одной.

Это такой простой ответ, полный невинности!.. Это проще сказать, чем сделать.

Затем вспоминаю, что я совершенно незнакомый ребёнку человек только с несколькими долларами в кармане в добавок к своему имени. К тому же, я фактически похитила и Вана, и машину Зандера. Какой бы ни был исход этой ситуации, но в любом случае меня ждёт арест, в результате чего меня все-таки передадут в руки Брайана. Потом моя жизнь будет окончена.

— Ты явно уверен в том, что Зандер может помочь мне. Что он согласится помочь мне, — выделяю я важное. Мой голос слегка дрожит, поскольку я пытаюсь выбросить свое неизбежное будущее из головы.

— Он любит принимать вызов. Готов поспорить, он поможет тебе разобраться с этим только по тому, что твоя ситуация выглядит сложно.

И вновь простое решение. Если бы только это могло быть правдой! Со сложной проблемой я бы могла справиться. Но моя ситуация более, чем сложная. Она запутанная, грязная и очень опасная. Моя ситуация смертоносная.

— Тогда то, что ты говоришь, означает, что Зандер — хороший человек, если он согласен помочь мне.

— Ты пытаешься заставить меня чувствовать себя хуже из-за того, что я ненавижу своего брата? — он немного хмурится при этих словах. — Он все равно придурок. Ты же слышала его. Он худший.

— Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя плохо, — спешу я оправдаться. Ни в коем случае я не хочу, чтобы он отворачивался от меня сейчас. — Я просто говорю, что ты, похоже, описываешь двух разных людей.

— Это потому что он милый со всеми остальными. Со мной он придурок.

— Если честно, то даже то, как он отвечал по телефону, уже дает понять, что ты, похоже, прав, — признаю я, и Ван охотно кивает. — Но он так же был явно обеспокоен, когда понял, что тебя нет. Готова поспорить, он не позволяет себе из-за многого волноваться, но он, определённо, заботится о тебе.