Работа Брайана вынуждала его проводить по многу недель вдали от дома. Я понимала это, и была рада, что мне не требовалось заставлять его оставаться дома и проводить тихие вечера со мной. Если не учитывать того, что сейчас я понимаю, что совершенно ошибалась в нем.
Это, вероятно, как-то характеризует меня. Например, что вся моя жизнь хоть и не распланирована, но все же была замкнута в рутине. Я, возможно, могла и не знать, где буду работать на следующий день или неделю, но я знала, как это впишется в мою организованную, свободную от драм жизнь.
К тому времени, как я добираюсь до восьмого этажа, я раскрасневшаяся и вспотевшая, а мои ноги просто отваливаются. Ван сидит на верхней ступеньке у дверного проема, положив руки на колени и подперев голову руками. Его теплая улыбка такая милая, что я практически по-настоящему улыбаюсь в ответ. Однако мне для начала нужно восстановить дыхание, чтобы улыбнуться, так что я просто морщусь и хватаюсь за живот.
— Ты еще медленнее, чем был я, когда впервые пытался пробежать всю эту лестницу! — он кажется пораженным.
Я скукоживаюсь еще больше, когда понимаю, что он думает, что я в таком состоянии, потому что пыталась пробежать вверх по лестнице.
— Если я еще когда-либо приду сюда снова, — говорю в перерывах между рваными вдохами, — лучше, чтобы была игра, на которую мы опаздываем.
Ван смеется надо мной, потом поднимается на ноги и проходит в квартиру. Я покидаю лестничную клетку не так воодушевленно, и внезапно чрезвычайно смущаюсь из-за того, что последние пару дней не принимала ванну. Когда я слышу, как бежит вода в том, что я подозреваю, является душем, я понимаю, что готова на всё, лишь бы самой туда попасть.
Я пытаюсь незаметно понюхать свои подмышки, чтобы понять насколько все плохо, но Ван поворачивается лицом ко мне, и мой шанс унюхать что-либо растворяется.
— Ты голодна? Прошлым вечером мы ели какое-то отвратительное ризотто. В этом доме никогда ничего не задерживается дольше одного приема пищи, но ни один из нас не брал добавки. А я всегда беру добавку, — это звучит немного драматично из уст ребенка, но не думаю, что он нарочно сгущает краски.
— Уверена, что все не так плохо, — если учесть, что я нормально не ела уже несколько дней, для меня любое блюдо будет изумительно.
— Все так и есть, — сейчас его слова звучат серьезней и не такие воодушевленные. Он вынимает из холодильника миску и накладывает содержимое большой ложкой на тарелку до тех пор, пока, я уверена, не получается слишком много, чтобы смог съесть один человек. Даже такой изголодавшийся человек, как я. Полагаю, что его план состоит в том, чтобы отдать как можно больше мне, чтобы самому досталось как можно меньше.
Он ставит тарелку в микроволновку, а затем наливает мне стакан воды, даже не спрашивая.
— У тебя отличные манеры по приему гостей, — говорю, присаживаясь на стул у стойки, вдыхая запахи разогревающейся еды. Из-за них я допиваю воду за один глоток, а Ван снова наполняет мне стакан.
Мне хочется осушить и этот стакан, но было бы жалко заполнить свой желудок водой и испортить ужин. Я просто благодарна за возможность снова поесть и попить.
— Мама постоянно принимала своих подружек. Она всегда заставляла меня обслуживать их. Говорила, что это привьет мне хорошие манеры и однажды сделает из меня хорошего мужа, — он хмурится. Очевидно, это были слова, которые его мама часто ему говорила. — Хотя девчонки довольно отвратительные. Они много ревут. С чего бы мне хотеть жениться на одной из них? — он говорит это с очень-очень важным видом. Я киваю, потому что другого ответа у меня нет. Наверное, для его возраста это утверждение правдивое.
После сигнала микроволновки я полностью готова приступить к моей первой настоящей трапезе за последние три дня. Однако после первой же ложки я понимаю, почему Ван говорил, что это ужасно.
Что, черт побери, в этой штуке? Мне удается определить нечто похожее на рыбу, но там есть ещё что-то поджаренное и острое. А что это за текстура в виде желе? Мои глаза расширяются, пока я ищу правильный ответ. Вероятно, я всё же не смогу проглотить это, но было бы очень грубо выплюнуть в тарелку то, что уже находится во рту. Отвратительно или нет, но Ван и Зандер, оба, помогли мне.
— Выплевывай, — голос Зандера раздается справа, и от удивления я чуть не проглатываю еду.
Я перевожу взгляд на мусорное ведро, которое он держит так, чтобы мне было удобно выплевывать, а затем окидываю взглядом Вана, который заливается смехом, прикрываясь рукой.
— Просто выплюнь. Я по твоему лицу вижу, что ты терпеть такого не можешь. Никто не станет держать еду во рту с таким перепуганным лицом, если бы это было вкусно. Просто выплюни.
И когда он приподнимает мусорку повыше, я склоняюсь и, навечно опозорившись, выплевываю еду. Ван вручает мне бумажное полотенце, и я тщательно вытираю рот, а он, пользуясь паузой, смахивает в мусорное ведро остатки еды из моей тарелки.
— Я говорил, что это отвратительно! Можем мы заказать пиццу? — ноет Ван Зандеру.
— Нет. Мы слишком часто едим еду на вынос. Иди в душ и переоденься перед сном. Я что-нибудь придумаю.
Ван ворчит, пока топает туда, где, похоже, располагается его спальня и захлопывает дверь.
— Извини, — бормочу я, уставившись на мусорное ведерко, которое Зандер все также держит в руках.
— Думаю, это мне следует извиниться. Я пытался сделать что-нибудь новое и, кажется, перепутал какое-то ингредиенты.
— Думаю, ты перепутал все ингредиенты, — выпаливаю я.
Мне не следует быть такой привередливой, потому что прямо сейчас для меня еда — это роскошь, но я не уверена, что дошла до той стадии, когда могу начать обдумывать возможность самоотравления.
— Ты, вероятно, права, — он выглядит немного робким, от чего я задаюсь вопросом, смущен ли он тем, что сделал что-то настолько ужасное. — Ты все еще голодна? — спрашивает он, наконец-то ставя ведро в угол и открывая холодильник.
В других обстоятельствах у меня бы не сохранился аппетит после того, как я попробовала такое, но опять же, я три дня без какой-либо нормальной еды. Я удивлена, что до сих пор не упала в обморок. Хотя теперь, когда я сижу и мне спокойно, истощение быстро одолевает меня.
— Да, — отвечаю, как раз когда мой живот издает руладу. Эта почти что пища, по-видимому, только раздразнила его.
— Может сделать сырный омлет? — предлагает Зандер.
Я пользуюсь моментом, чтобы принять эту ситуацию. Каким образом я здесь очутилась? Здесь, в доме незнакомца, предлагающего мне омлет? Может, я уже потеряла сознание? Может, это бредовый сон? Ну, после того ризотто, возможно, это больше похоже на кошмар.
— Ава? — Зандер переключает на себя мое внимание, и я киваю, соглашаясь на омлет, который, надеюсь, будет более съедобен, чем ризотто.
— Тебе нужна какая-нибудь помощь? — наконец-то додумываюсь спросить, и вздрагиваю от того, с каким опозданием проявились мои манеры. У меня не было проблем с тем, чтобы упрекнуть его в неправильном диалоге с братом, или выплюнуть его стряпню в мусорное ведро. Но я не подумала о том, чтобы предложить ему помощь, пока он готовит мне ужин?
Это еще один неизвестный факт о себе самой: я могу быть эгоистичной.
— Нет, что мне от тебя нужно, так это объяснение причины угона моей машины.
В животе все падает, и я теряю аппетит.
— Прямо сейчас? — мой голос получается похожим на писк.
— Сейчас самое время, — он передергивает плечами, и я наконец замечаю, что он переоделся в темно-синие мешковатые тренировочные штаны и белоснежную футболку, которая не облегает его, но все же сидит достаточно хорошо, чтобы можно было разглядеть очевидные мускулы. Его руки достойны того, чтобы из-за них пускали слюнки, поскольку рукава футболки натянуты на бицепсах. Я сомневаюсь, что в этой вселенной существует футболка, которая не была бы в обтяжку на этих мышцах.
Кончики его волос слегка влажные сзади и спереди. Они все еще волнистые и взъерошенные, будто он просто слегка пробежался по ним полотенцем. Я глубоко вдыхаю и чувствую запах мыльной свежести, исходящий от него.
Если бы я не была настолько взволнована поворотом этого разговора, я, возможно, отвлеклась на то, как выглядит Зандер.
Вместо этого я ищу любую возможность не рассказывать свою историю.
— Что насчет Вана? Это на самом деле не предназначено для его ушей, — быстро отрицаю я.
— Рассказывай, пока он не выйдет, а если не успеешь, продолжим позже. Он обычно принимает душ целую вечность, так что время у тебя есть.
Я смотрю на свои руки, обдумывая хреновую историю, случившуюся со мной. Как я до такого дошла? Я была обычным веб-дизайнером, периодически подрабатывала в офисах. Теперь я не пойми кто в бегах с практически нулевой наличкой и без идей относительно того, что мне следует делать. Раньше все было понятно, теперь у меня ничего нет.
— Ава, — со вздохом произносит Зандер. — Там, на парковке я принял решение ничего не говорить тому офицеру. Ты должна дать мне какую-то информацию, чтобы я мог поверить, что сделал правильный выбор. Нет ни единой причины, по которой бы я не мог прямо сейчас отвезти тебя в полицейский участок и вручить тебя им. То, что ты сделала, было уголовным преступлением. Не стоит упоминать, что ты забрала с собой и Воуна, случайно или нет.
— Я знаю. Ты прав, — я встряхиваю головой, надеясь прояснить свои мысли, но они продолжают скакать. — Просто это тяжело, и я не знаю, откуда начать.
— Начни с того, почему ты скрываешься от полиции, — произносит он спокойно, и по какой-то причине эти слова меня обнадеживают. Он излучает поддержку и, кажется, будто владеет ситуацией. Есть в нем что-то, что заставляет думать, будто он понимает, что нужно делать, и беспокоиться не стоит. Уверена, это очень полезная в его работе черта.
— Я не могу им доверять, — признаюсь я. И моя ситуация снова начинает давить на меня. — Я уже обращалась в полицию, и они просто передали меня ему. Я не знаю, кому там можно доверять.