За ним уже захлопнулась калитка, а она все стояла и смотрела на дверь.
«Вскипяти чайник!..» Как у Андрея все просто! Сейчас он принесет еду и усядется за стол. И ему нет дела до того что испытывает она… Машинально натянула на голову шапку. За калиткой опомнилась. Куда она пойдет… Нет ей теперь места на земле. Среди людей.
Но и вернуться в «берлогу» не смогла себя заставить. Оглядела двор и по-старушечьи побрела к сараю. Тут было тесное ущелье из поленниц мелко наколотых дров. Протиснулась в него, опустилась на чурбак. Посмотрела над собой вверх. Поленницы почти сходились у нее над головой, неба только узкий клочок. Обрушить бы их! Поленья полетят на нее, замолотят по голове, по телу. Завалит так, что печем станет дышать. Так ей и надо! Так будет лучше. Физическая боль заглушит ту, что нестерпимо распирала грудь.
…Тут, между поленницами, Андрей и нашел ее, почти впавшую в беспамятство. Обнаружил случайно. Он думал, она ушла домой. Он тоже собрался было уходить, хозяйка попросила занести ей охапки две дров… Выругался испуганно, увидев ее побелевшее лицо:
— А ну давай в «берлогу»!.. Чего это ты тут? А я думаю, куда делась? Чайник вскипятил, поел. А она… вот дуреха. Наревелась, небось?
Убрал с ее лица спутавшиеся волосы. Сердце отозвалось на это прикосновение его руки, зачастило. Позволила поднять себя с чурбака, подумала вяло: «Чего уж теперь? Связана она теперь с Андреем одной веревочкой… Чего уж!»
Так началась у нее эта жизнь. Странная жизнь без книг, без привычных школьных забот, по сути, ночная жизнь, потайная, скрытая. Вначале она сделала было попытку пойти против нее, этой жизни, но.
Когда она вышла из «берлоги» в то злополучное воскресенье, на землю уже опустился неуютный городской вечер. Холодный, пропахший автомашинами и угольным дымом. Засветились розовыми прямоугольниками игральных карт окна домов, по тротуарам тянулись вереницы прохожих. Кто шел в кино, кто — в магазин, по делу, в гости.
Она и сама не заметила, как это получилось. Ноги привели ее к небольшому кирпичному дому во дворе за тополями. Здесь, на втором этаже, жила преподавательница русского языка и литературы той школы, в которой Ритка училась до переезда на новую квартиру. Валентина Михайловна. Совсем молодая еще. Она только недавно вышла замуж.
Ритка посидит немного у Валентины Михайловны. Будто пришла попроведать ее. И уйдет. Ей надо только посмотреть на Валентину Михайловну, послушать се негромкий, но четкий чистый голос. И все. И станет легче. Во всяком случае, раньше становилось всегда. Такой уж Валентина Михайловна человек!
На звонок в квартиру никто не отозвался, хотя за дверью и слышался чей-то говор. Ритка подождала и толкнула дверь. Она открылась. В прихожей горел свет, на подзеркальнике лежала знакомая беличья шапка, под вешалкой черные сапожки. Голоса доносились из комнаты. И не голоса, сначала только смех ребенка. Такой смех бывает лишь у здоровых детей. Звонкий, ясный. Затем ему отозвался такой же счастливый, радостный голос Валентины Михайловны:
— Смотри, Дима, смотри, как она прыгает!
Ребенок опять залился колокольчиком.
Его мягко перебил густой бас:
— А теперь, Дима, к маме топай. К мамулечке нашей.
Им было хорошо там втроем. Валентине Михайловне и ее мужу, маленькому Димке. Сынишке Валентины Михайловны пошел всего лишь второй год. Он такой забавный, уже все понимает. С ним очень приятно сейчас, интересно. И незачем врываться в этот дом со своей бедой, такой горькой, такой…
Постояла еще и вышла. Тихонько прикрыла за собой дверь.
Если у нее беда, это не значит, что и всем должно быть плохо. Видимо, такая уж она невезучая. И в семье у нее не так, как у людей, и сама она какая-то недотепа! Вот злится на Андрея. А если разобраться. Ритке не так уж плохо. По крайней мере она нужна Андрею. Ради нее он даже перестал встречаться с Томкой.
Как и ожидала, мать встретила у порога, бросилась навстречу, нервно сжимая одной рукой другую. Не дала ей раскрыть и рта.
— Не ночевала, да. И еще такое может случиться. Ты знай это и нс жди. Не вздумай искать меня. Никуда я не денусь.
— Ты не дури, — попросила мать. — Отец вон, вроде, за ум взялся, работает. Может, и наладится у нас. Не сразу, конечно.
— А мне теперь все равно, — пожала плечами Ритка.
Мать виновато опустила голову. Кажется, потом она плакала на кухне. Ритка старалась не думать об этом, сидя у себя в комнате. Раскрыла учебник по физике, глаза слипались. Ночью-то не удалось уснуть и часа.
Занятия в школе она решила не пропускать. Ни при каких обстоятельствах. Правда, справляться с домашними заданиями становилось все труднее. Надо было успевать сразу после школы. Когда Андрей работал в первую смену, все вечера проводили вместе. Чаще всего в «берлоге». Нередко им составляли компанию Валерка с Аидой.
Порой приятели Андрея приводили с собой девиц, тогда становилось намного интереснее. И разговоры затевались позанятнее, пели, танцевали. Не обходилось, разумеется, и без вина. Девицы пили, пила и Ритка, чтобы ничем не отличаться от них, ведь все они были старше ее. И при всем при том, с гордостью отмечала она про себя, Андрей предпочел ее, Ритку. Он даже всегда подчеркивал это. И она была готова теперь на все, чтобы не разочаровать его.
И вообще, бутылки на столе больше не раздражали. Теперь знала: выпьешь, и грызущее чувство тоски и тревоги в груди заглохнет, все тебе станет трын-трава! А ей, оказывается, еще очень надо было это — чтобы ни о чем не думать.
Правда, обычно она ограничивалась глотком, рюмкой. И только однажды напилась по-настоящему. Это случилось после того, как они подрались с Томкой. Да, да, подрались! И где! В кафе.
Ритка заметила Томку уже возле столика. В своем отлично сшитом брючном костюме, с башней из черных волос на голове, стиснув тонкие губы, Томка двигалась на их с Андреем столик, словно танк, ловко маневрируя среди танцующих.
— Ах ты, падла! — сказала она Ритке и вцепилась ей в волосы.
Ритка, приподнявшись со стула, хотела высвободиться из ее рук и нечаянно попала Томке прямо в глаз. Томка рассвирепела еще пуще. Но и она, Ритка, тоже обозлилась. Подумаешь, заявилась, размахалась, дала волю рукам! Да, Андрей предпочитает проводить время с ней и это его дело, нечего тут…
Их разнял Андрей. Взял Томку за плечи и повел к выходу. Как он там с ней разделался. Ритка не спросила. Красная, потная, чувствуя на себе взгляды присутствующих, наливала себе рюмку за рюмкой из высокой бутылки с узким горлышком и, конечно, набралась.
Андрею пришлось взять такси. В «берлоге» ее рвало, и Андрей, он был брезглив, оставил ее там одну до утра.
Эта ночь напомнила ту, после театра. Вначале она ни о чем не думала. Не могла, было не до этого. Так выворачивало внутренности, ломило голову. К счастью, в столе нашлась коробочка с чаем, заварила почти полпачки. От горячего чая прошел леденящий озноб, согрелись руки и ноги. Но, наверное, от него же пропал и сон. Лежала, скорчившись на кушетке под пальто, и все припоминала подробности своей баталии с Томкой. Что теперь подумает о ней Андрей? Что думают, говорят другие, нс волновало: вряд ли в кафе мог оказаться кто-нибудь из знакомых. Но вот Андрей.
Глухой полночью все же забылась, заснула. Утром же снова стало не по себе. Думала о предстоящей вечером встрече со страхом. Как и ожидала, Андрей выговорил угрюмо:
— И ты тоже!. И надо было тебе с ней связываться? Не знаешь ты ее, что ли?
Андрей был более чем недоволен. На людях он умел держать себя. Другое дело в «берлоге», да еще когда вдвоем. Тут он не очень-то выбирал выражения. А она никак не могла к этому привыкнуть. Она абсолютно не терпела, когда с ней разговаривали подобным тоном.
Даже отцу не прощала. И на этот раз все возмутилось в ней. Неожиданно для себя спросила, тоже не очень мягко:
— А что я должна была делать? Позволить колотить себя?