Подумала так, но радости почему-то не было. Спросила себя: а как же те, что воруют постоянно? Если каждый раз на душе такое…
Надо было сесть за уроки, но было ясно, что все равно не сосредоточишься. Спрятала платье в чемодан, завернув его сначала в брюки от тренировочного костюма, и принялась мыть полы. За этим занятием мать и застала се. Разматывая на Димке шарф, сказала:
— Чего их лизать, полы-то? Лучше за учебником лишнюю минуту посидела бы.
Ритка решила: мать растрогалась оттого, что она, Ритка, вздумала помочь ей, Но оказалось другое. Стаскивая с хныкающего сынишки валенки, мать продолжала:
— Не хнычь, сынуля! Маме некогда. Сейчас папа придет с работы, а у нас еще и обеда нет…
Отца, оказывается, снова взяли на работу в то строительное управление, из которого его в свое время уволили за пьянку и прогулы. Мать добавила:
— А все сосед наш, Катин отец. Он похлопотал. Нельзя же, говорит, чтобы человек погибал на наших глазах. На лечение собирается его устроить. Да ведь еще не захочет оп ходить в поликлинику-то… А ты не спрашивала у Кати, как у нее мать?
Ритка знала, Катина мать лежит в больнице с сотрясением мозга, Катя рассказала ей об этом в тот же день, когда опоздала в школу. Промычала матери в ответ что-то невразумительное и нарочно полезла с тряпкой под стол.
А мать продолжала свое:
— Зашла бы к девчонке, узнала. У нас брусника еще есть. Можно послать в больницу баночку. Больному всегда кислого хочется. Они для нас столько сделали!
Видеть Катю не хотелось. Сказала матери, что зайдет к ней попозже, все равно Катя сейчас как раз в больнице.
Домыв пол, одела Димку и отправилась с ним гулять. Водила брата за вялую ручонку в сумрачном проулке за стеной дома, где не так хватало ветром, а сама думала об Андрее.
Он сказал, что до субботы, до концерта будет занят. Он мог так: вдруг исчезнуть на несколько дней, забыть на это время про нее, Ритку. А что он именно забывает про нее, не вспоминает, не думает, она знала, чувствовала. И это было мучительно и непонятно.
Она думала о нем теперь всегда. Что бы ни делала, где бы ни была. Не то что бы думала, он просто был в душе с ней, Риткой, всегда. Все спрашивала себя: а что бы сказал, как бы отнесся к этому Андрей? К такому человеку, к поступку, к книге? И оттого, что он всегда был рядом, жизнь стала совсем другой, яркой, волнующей. Уже не угнетали так неуют пустых комнат, ожидание пьяного отца, страх перед его скандалами. Будто ей дали глотнуть свежего воздуха после затхлого подвала, и теперь она дышит-не надышится.
Андрей будет доволен ее нарядом в театре. Во всяком случае, краснеть ему за нее не придется. А если Андрей узнает, какой ценой это платье ей досталось? Он не должен узнать, догадаться. Иначе: смерть.
Утром Катя догнала ее уже возле школы.
— И куда ты так мчишься? А чего тебя вчера не было? Голова болела? Я так и подумала.
Бледная ты какая-то стала. Рассеянная… Заходи вечером. Мы после семи возвращаемся из больницы. Что, идешь на ансамбль? Вот здорово! А я совсем засиделась… Билетов теперь, конечно, уже не достать? Так ты мне расскажешь, ладно? Все-таки молодежный. Любопытно, чем он отличается?
Ритка согласилась не без смущения. В своей жизни она не была еще ни на одном концерте, как она может сравнивать?
Концерт должен был начаться в половине восьмого. Ушла из дому, когда не было еще четырех. Чтобы не застала мать, не заметила платья, не принялась расспрашивать. До шести просидела в книжном магазине. Там стояли удобные кресла возле журнальных столиков с разложенными на них книгами. И было много зелени, со всех стен свешивались зеленые плети. И она, Ритка, была там, в этом магазине, не хуже других. Во всяком случае, не чувствовала себя хуже. Пальто она расстегнула, слегка даже спустила с плеч. Брала книгу, деловито просматривала ее и возвращала на место. Так делала девушка с распущенными по плечам волосами, видимо, студентка. Она даже покусывала от досады губы, не могла найти нужной книги.
В половине седьмого Ритка была возле дубовых дверей театра. Не опоздал и Андрей. Прошли в вестибюль, к раздевалке. На этот раз сбросила пальто Андрею на руки без всякого смущения и заторопилась к зеркалу.
Дома зеркало было маленькое, и она рассматривала себя по частям. А здесь проступила из зеркала во весь рост. Как она поняла это еще и дома, примеривая платье, оно делало ее тонкую фигуру еще более хрупкой, прямо-таки воздушной, и белая вышивка выглядела очень нарядно. Кстати оказались и новые чулки. Она опять надела материны лодочки, не идти же было в театр в сапогах!
Волосы на этот раз зачесала гладко и заколола в хвост. Такая прическа была у балерины в журнале, который она недавно видела.
Обернулась к Андрею. Он уже сдал ее пальто и свою куртку, вынул из кармана расческу, занес руку с ней над головой, да так и замер. Глаза, обычно всегда немного сумрачные, вспыхнули мальчишечьим восторгом.
— Ну, ты сегодня… Прямо как артистка.
Андрей был восхищен даже больше, чем она ожидала. Огляделся по сторонам, Ритка поняла: ему нужно, чтобы кто-нибудь еще увидел ее.
Ради такого мгновения стоило пережить то, что она перечувствовала, колупая кору на бревне в поселке лесозавода… Да, господи, чего же ей надо еще? Она пришла в театр, как все нормальные люди, нарядно одета, больше того! С ней Андрей, такой большой, такой сильный, он любуется ею… Так вот оно какое бывает, счастье!.. Только… только бы не саднило так на душе!
Андрей подошел, взял за локоть, постояли некоторое время, пропуская мимо себя поток нарядно одетых людей. Потом Андрей предложил:
— Пройдем в буфет? Я выпью пива, а тебе что? Шоколадку, пирожное?
Ее всегда возмущало, когда она видела в театрах жующих людей. Неужели нельзя перекусить дома? Но тут, возле буфета, вдруг подумала, оглядывая возбужденные лица, что для некоторых и здесь, в театре, главное, наверное, все-таки буфет. Мужчины оживленно толпились возле стойки, женщинам было и не подступиться.
Андрей, конечно, пробился и вернулся к ней в помятом пиджаке, зато с двумя бутылками пива и липким кремовым пирожным. Еще он купил для нее шоколадку. Ритка сунула шоколадку ему в карман, сумочки-то у нее не было, а пирожное съела. И нетерпеливо, даже с какой-то лихостью выпила два бумажных стаканчика пива. Прислушалась к себе и, встряхнув головой, наполнила из бутылки третий. Еще никогда ей так нс хотелось напиться.
Кажется, Андрея удивила ее лихость. Однако не сказал ничего, но от его удивленного взгляда снова заныло-затосковало сердце: если б Андрей знал!.. Ткнуться бы лицом ему в грудь и выплакаться! Ничего, что вокруг люди! Им-то что за дело?.. Господи, что это она? Да если Андрей узнает, с кем имеет дело… С ума она сошла!
И все-таки она, вероятно, что-нибудь брякнула бы, пиво почему-то совсем не подействовало. К счастью, тут подошли Валерка и с ним еще двое заводских парней. Андрей представил их:
— Володя, Юра… — и отошел с ними, оставив ее с Валеркой.
Ритка слышала, как тот, которого Андрей назвал Юрой, сказал:
— Твоя? Классная девочка!
Почувствовала, как лицо обдало жаром. Тут выразил свое мнение еще и Валерка:
— А ты сегодня впечатляешь. И цветешь, и пахнешь… Аиду не видела? Должна быть. Мы же сегодня коллективно…
Когда проходили в зал и разыскивали свои места, Ритка заметила, что они с Андреем привлекают к себе внимание окружающих. И словно увидела себя со стороны: она тоненькая, с бледным и гордым лицом кажется рядом с Андреем еще более хрупкой в своем голубом платье, высоко открывающем длинные стройные ноги.
Места оказались в амфитеатре. Андрей заметил, усаживаясь:
— Ты знаешь, что они мне сказали, парни? «Где ты отхватил эту манекенщицу?» Во! Им и в голову не пришло, что ты еще ходишь в школу. Разумеется, я не стал им ничего объяснять.
Хорошо, что их места оказались довольно далеко от сцены. Ансамбль разочаровал Ритку. Пятеро нестриженных парней в модных пиджаках со стоячими воротниками и белоснежных водолазках словно задались целью оглушить слушателей. Даже известные песни, такие как «Тачанка», звучали в их исполнении, как твист или что-то вроде него. К мелодии приходилось буквально продираться сквозь стук ударника и визг трубы.