— А я и на кухню заглядывал. В чем дело-то?
— То-то и есть, «заглядывал». Вот и получается — чистоту навели, дежурства установили, а что на кухне творится, толком не знаете. Я всего неделю работаю там, нагляделась досыта, сбегу скоро.
— Говори ясней! А то ишь ты, бежать навострилась! Разберись сначала, что к чему!
— А чего там разбираться? Воровкой не собираюсь быть — вот и все! Чем орать, послушайте лучше. Делаю котлеты, подходит ко мне шеф наш, повариха. Оттолкнула меня этак ласково в сторону и говорит: «С тобой, мастерица, по миру пойдешь». И тут же добавляет в фарш хлеба сверх положенного. А потом улыбается, треплет меня по щеке: «Оно и клиенту лучше — мяса помногу вредно есть, и государству не убыток». Вот уже четыре дня так…. Сама знаю, что поступаю нечестно, а что поделаешь, если шеф заставляет!
В зале поднялся невообразимый шум.
— Эй, комсорг! Вместо того чтобы агитацией заниматься да песенки петь, на кухню бы заглянул!
— А чего ему там делать? Жинка дома мясные котлетки жарит!
— А ну, потише, вы! — гаркнул вдруг Сашка. — Какого черта языками треплете!
— Ишь заступник какой выискался!
— А ты что предлагаешь? — спросил кто-то.
— Сейчас же пойти в столовую и проверить, что на завтрак готовят.
В зале засмеялись.
— Чудит Бес! Так ему и доложили, чем нас завтра кормить будут! Да и столовая уже закрыта.
— А мы вежливенько попросим открыть. Ясно?
— За мной! — скомандовал Сашка. За ним увязалась группа парней и девушек.
Мы с Игорем сидели еще минут пятнадцать. Наконец прибежал с электростанции киномеханик и объявил, что свет будет только часа через полтора.
Кто-то крикнул:
— Вот тогда и докручивай в свое удовольствие!
Все стали расходиться. Игорь сказал:
— Ты, Галка, иди потихоньку, я догоню тебя. Надо забежать в управление, позвонить в больницу насчет Виктора.
У Игоря все эти дни болит душа из-за Покровского-Дубровского. «Премии району не видать, как своих ушей», — ворчит Булатов. Чудак все-таки Семен Антонович — как будто дело только в деньгах! Виктор потерял ногу, специальности у него никакой. Вот о чем подумать надо. Я надеялась, что Игорь догонит меня. Но вот уже и дом, а его все нет и нет. В комнату идти не хочется — буду ждать его на улице. Погода тихая, безветренная, можно посидеть на лавочке.
Кончается навигация… Надо было бы сходить вверх по реке, посмотреть, много ли застрявших плотов и топляка… Я не раз просила Булатова послать меня, но он так и не выписал командировку — наверно, боится, как бы я опять не испортила его отношений с лесниками. Но ехать надо — скоро состоится большой разговор о сплаве древесины. Шуму я весной наделала немало, теперь нужно доказать всем, что я была права. Впрочем, шум был поднят не без пользы — реку все же кое-где очистили от топляков. Кроме того, порт не несет теперь ответственности за количество буксируемой до сплаврейда древесины. Но этого мало! Надо, чтобы портовики и лесосплавщики работали рука об руку, болели бы душой за состояние реки. В самом деле, красотища у нас на Гремучей! Разве можно губить такую реку! Нет, в воскресенье я непременно отправлюсь на катере в верховье.
Ко мне подошел Лешка и молча остановился рядом.
— Ну как котлеты? — улыбнулась я.
— Да будь они неладны! — мрачно сказал Лешка. — И вообще надоело все!
— Чего это тебе вдруг все надоело? Лешка тяжело вздохнул.
— Запутался я, Галка. Понимаешь, с поварами-то я действительно прошляпил, ну, то есть поблажку им дал. И все из-за дурацкой жалости! Пожалел… Подошли мы всей оравой к столовке, а дверь уже закрыта. Нас сначала не хотели впускать, а как узнали, что мы с проверкой, сразу открыли. Да такие вежливые все. Выбили мы в кассе чеки, сели ужинать. И тут я чуть со стыда не сгорел. Шефом работает жена погибшего капитана, трое детей, понимаешь? А ребята на нее чуть не с кулаками.
Лешка, присев, опустил голову.
— Не надо было мне идти туда. На кой черт полез — не знаю. А тут еще Сашка Бес! Заказал стакан сметаны, — видишь ли, сметанки, дьяволу, захотелось! А в стакане комочек крахмала оказался. Ну, Бес и давай орать: «Чем кормите! Что за безобразие! Жулье!» Повариха подошла к нему, спрашивает по-человечески: «В чем дело?» А он: «Разуй глаза — увидишь!» Ты понимаешь — ведь мать троих детей, вдова погибшего моряка!..
— Но если в столовой крадут, что ж, по-твоему, нужно им потакать? Закрыть глаза на все и не замечать, что там жулики орудуют?
Лешка покачал головой, ничего не ответил. Мы долго сидели молча.
Когда подошел Игорь, я рассказала ему о том, что произошло в столовой.
Лицо Игоря сразу стало строгим: брови шнурком, глаза — лед бирюзовый. Немного подумав, Игорь сказал:
— Ты, Леха, прости меня, но твое отношение к этому иначе чем трусливым не назовешь. Нечего поощрять воров! Мало ли что «вдова, трое детей»!.. Разве это дает ей право обкрадывать людей? Если есть подтверждающие это факты, надо принимать меры. И нечего слезу пускать!
— Ослы вы, больше никто! — с каким-то отчаянием закричал вдруг Лешка. — Поймите, черти, — тро-е детей! Что ж — под суд ее?.. Так, что ли?
— Не горячись, — остановил его Игорь. — Разве мы говорим «под суд». Надо помочь ей, сделать ее честным человеком. Сумей добиться этого — вот тогда любой скажет: «Да, настоящий парень наш комсорг!» Тебя же все знают как смельчака, а ты вдруг раскис…
Впервые за долгие годы дружбы я не узнавала Игоря! Мне казалось, что говорит кто-то другой. Все у него получалось очень уж правильно. Ну ясно, что Игорь прав! Я прекрасно понимаю его, но сердцем — на стороне Лешки. Меня как-то неприятно покоробила эта неожиданная сухость Игоря. Никогда не думала, что он может быть таким рассудительно-холодным.
Игорь бросил окурок и придавил его каблуком.
Лешка поднял голову.
— Что же я, по-твоему, должен делать?..
— Вернуться в столовую и довести дело до конца!
— Значит, до суда! Так я тебя понимаю?
— Ну зачем же сразу «до суда»! Ты поговори с ней по-человечески. Пусть о детях подумает. И потом, муж-то был честным человеком! Растолкуй ей — жить надо так, чтобы детям потом не было стыдно за мать…
— Ну и умники вы все!. — опять вскипел Лешка. — Да вы поймите, мне легче одиннадцатибалльный шторм перенести, чем эту женщину засудить!..
— Ты думаешь, одному тебе ее жалко? У тебя — сердце, а у других — камень? Иди, пока не поздно, тебя там ждут.
Лешка поднялся и не оборачиваясь зашагал в темноту.
— Может быть, и мы пойдем туда? — предложила я Игорю.
— Я только что был там: повариха плачет, девчата успокаивают ее. Не переживай, Галка, все обойдется хорошо. Но и воровство в столовой тоже надо было когда-нибудь пресечь. Это, между прочим, даже хорошо, что сейчас все выявилось. — Игорь снова закурил и бросил взгляд в сторону реки. — Вот что, Галка, ты отправляйся спать, а я пойду на причалы. Надо проверить, как там идет погрузка.
— А у Виктора был?
Игорь нахмурился.
— Да, Положение неважное. Потребуется кровь.
ГЛАВА XVI
Вторую ночь ревет шторм. Мне не спится. Игорь — в правлении порта. Ждет у телефона известий из райбольницы. Покровскому-Дубровскому очень плохо. Предстоит вливание крови. Игорь уже нашел доноров и сам хочет дать кровь — у него та же группа. Дело только за сигналом. Он обязательно должен зайти ко мне: я не засну, пока не узнаю, в каком состоянии Виктор. Игорь не перестает твердить, что я на время декретного отпуска должна уехать в Москву. Да как он не может понять — спокойная, размеренная жизнь не для меня! Мне все хочется знать: и сколько прибыло новых людей, и что это за люди, и сколько пришло плавкранов, и сколько за сутки принято грузов… Я вижу, как с каждой удачей светлеет лицо Лешки Крылова и как хмурится Кущ, если обнаруживает какой-нибудь коммерческий брак. Одержимые! Я и сама уже крепко вросла в жизнь поселка, точно так же, как навсегда врастает привитый черенок в ствол молодой яблоньки. Вспоминаю, сколько дней провела в этих Ушках, когда мы с Сашкой проверяли работу портофлота.