Из пещеры вакхи выволокли нечто невысокое, визжащее и отчаянно сопротивляющееся. По крепко сбитой фигурке гоблин определил, что это — детёныш — тролльчёнок. Один из тёмных приостановился и наотмашь, тыльной стороной лапы врезал по губам пленника.
Гоблин вздрогнул. Учитывая, что воины — уруки носят перчатки со вставленными острыми заклёпками, можно представить, как это больно, и что на месте удара.
Ребёнок взвизгнул, завыл на низкой ноте, но дёргаться перестал. Второй вакх что-то заклекотал первому — голос он не понижал, уже не прячась, выяснив, что в посёлке посторонних — живых — нет. Тёмные синхронно загоготали удовлетворённо. А гоблин, через слово понимающий язык уруков, содрогнулся от сложившегося смысла: убийцы прошлись по теме: как весело будет съесть этого упитанного тролльчёнка. Но вроде ещё не определились, в каком виде его оприходовать: в сыром или зажарить.
Струна гнева зародилась где-то на уровне пупка, натянулась, закрывая сознание наплывающей багровой пеленой… Проклятые ублюдки… проклятые ублюдки… проклятые ублюдки… Он наблюдал, как один вакх наклонился к притихшему ребёнку и медленно и внятно пытается донести информацию ему, существу, которому по тролльим меркам было всего пара лет, о радостной перспективе быть съеденным этими знатными воинами… что он должен гордиться, что его косточки обглодают столь великие…
Гоблин резко и громко пукнул, взвился, как выстрелившая пружина, с утробным рычанием. Из левой руки вперёд скользнул на стоящего урука метательный нож — легко, как на охоте на готового сорваться в любой момент с места горного козла. Несколько широких шагов — прыжков, и боевой нож входит точно под лопатку, как раз между двух металлических набоек. Как в масло… И застревает. Гоблин бьёт в спину, пытаясь выдернуть оружие, но ничего не выходит Тёмный, хрипя и булькая чем-то чёрным, выскальзывает на землю. Краем глаза контролирует первого, лежащего и подрагивающего, чуть-чуть не дотянувшегося до ножа в шее.
Он рывком отдёргивает в сторону от бьющегося в агонии вакха плачущего ребёнка и, пытаясь успокоить, прижимает к себе. Подбородок детёныша утыкается в подбородок гоблина. Неясно, правда, кто больше нуждается в поддержке: маленького воина трясёт так, что вот-вот могут выскочить зубы, а ноги в коленях абсолютно не держат, и он чуть ли не повисает на крепеньком тролльчонке, что влажно елозит по лицу и, повизгивая, бормочет какую-то тарабарщину; он так крепко вцепился в плечи, так цепко притягивает к себе, что темнеет в глазах. Так и придушить недолго — мелькает паническая мысль — тролль, даже маленький, вряд ли может оценить свою силу, но тот наконец ослабляет объятия, отчего Худук непроизвольно шлёпается на задницу. А детёныш, тоже опускаясь, сворачивается калачиком, устраивая лобастую сопливую голову… на коленях Худука…
Поглаживая тролльчонка по жёстким коротким волосам, гоблин пытался навести порядок в голове, обуздать чувства и наконец придумать, что делать дальше, ибо оставаться здесь очень опасно. Одно знал точно — он не жалеет о содеянном. Мало того, как ни странно, на него снизошло спокойствие и… уверенность, что ли. Он понял, что при необходимости, запросто будет отстаивать жизнь с оружием или без — в конце концов, у него есть острые зубы и когти. Пусть даже до смерти, страх к которой внезапно вспыхнув, ушёл. Ему показалось, между ним и смертью установились дружеские отношения, и как настоящий друг, она не ударит его в спину, а при встрече, выйдет лицом к лицу, и он, Худук, будет ей улыбаться.
Примолкший тролльчонок пошевелился и что-то сказал.
Гоблин вернулся на землю.
— Что?
— Мама?
Голубые глаза смотрели на него внимательно и спокойно. Гоблин почувствовал комок в горле. Ошибиться было невозможно — это слово у тёмных, не взирая на незначительные речевые условности, имело одно значение.
— Мама? — вновь настойчиво прозвучало.
Худук рукавом вытер нос тролльчонку. Без особого, впрочем, эффекта. Усмехнулся грустно.
— Да.
Внезапно осознал, что обратно, в родной посёлок, с троллем ему дороги нет. Но на сильные сожаления у него времени уже не было — требовалось быстро обдумать перечень необходимого в дороге (а список вырисовывался внушительный!) от продуктов питания до бытовых вещей, о которых он в своё время не подумал. Но ведь теперь он был не сам, мало того, на его попечении ребёнок…Ребёнок, правда, крепенький — он оценивающим взглядом прошёлся по бугристой груди и плечам (с ума, что ли сошли тролли — детей заставлять камни таскать?). По виду достаточно выносливый, значит, понесёт поклажу. В этом есть и воспитательный момент. Ничего, не пропадут они!
— Ладно, — ворчливо бурчит гоблин, кряхтя, будто старик (для солидности!) поднимается. — Нечего рассиживаться. Надо собираться. Котомка где? — пробормотал про себя. — А, на тропе…
Цепким взглядом окидывает окружающее, игнорируя мёртвых, выискивая домашнюю утварь, хозяйственные орудия, одежду, оружие…
— Где тут у вас кладовые?
Тролльчонок преданно заглядывает в глаза старшему товарищу и торопливо указывает дорогу.
Глава 5
Они уже битый час сидели и слушали воняющие голоса — именно так, ибо нормальный разумный (кроме тёмных, естественно), даже вражеский солдат не должен издеваться над беспомощными пленными.
Их группа, чуть передохнув, в чём лично Листочек сомневался не потому, что они с Ройчи вообще глаз не сомкнули, а по внешнему виду всех поголовно угрюмых лиц, красных глаз и отвратительного настроения и состояния, было понятно, что эта двухчасовая остановка была скорее ошибкой, чем верным решением, двинулась дальше. Люди мало того, что не набрались сил, так и общий настрой упал до той степени безнадёжности, что впору было валиться на пол и ждать, когда уже наконец-то сердобольные враги отнесут неподвижные тушки на плаху. Вон даже неунывающий Ройчи спрятал язык за зубами, не рискуя так называемым «юмором» разрядить обстановку — чувствовал, что в рамках жёсткого временного лимита и распространившегося вокруг движущейся колонны коктейля из чёрной меланхолии, густо замешанной на раздражении, вряд ли у него выйдет что-то путное. Разве что добавит к своим минусам ещё парочку пунктов вроде бессердечности, отсутствию сопереживания (и прочих тактичностей и деликатностей), поэтому молчал, лишь изредка мелькала на его расслабленном лице снисходительная улыбка, которая не очень нравилась эльфу — как правило, человек с большим пониманием относился к впавшим в расстройство людям. Поэтому, когда поступило предложение сходить на разведку, они с неприличной поспешностью согласились. К этому времени они, опять изрядно проплутав, но благополучно подобрались к заднему двору. Но впрямую приблизиться к выходу без поднятия шума было проблематично: удачно избежав встречи с двумя патрулями по пять бойцов, они упёрлись в перекрывающий коридорные разветвления пост из двух десятков хорошо вооружённых и достаточно настороженных солдат, и сочли за разумное отойти назад, И, уже поднявшись до галереи этажом выше, нашли альтернативный спуск во двор. Существенной охраны кроме трёх часовых тут не было. Но перед движением всё-таки было решено постараться максимально выяснить силы противника на этом участке, да и прочие сопутствующие моменты, как то: лошади, карета (для женщин и раненых), выявить всё, что имело возможность увеличить их шансы для прорыва за внешнюю стену дворцового комплекса. Вот и было наёмникам предложено левое направление (ближе к стене, где темнели громады каких-то построек), а судиматцам — правое (вдоль дворца, где, соответственно, было больше открытого пространства). Из соображений целесообразности остальным членам отряда отыскали укромную комнатку и где под охраной бдительных и воинственных амазонок во главе чрезвычайно озабоченного маркиза оставили. Лидия с АлФарриялом приняли на себя роль координаторов.
Ройчи с Листочком незамеченными проскользнули галереей, охраняемой пятёркой уставших невнимательных солдат, вышли на этаж каких-то небольших приёмных кабинетов или канцелярских контор и через балкон второго этажа спустились вниз. Их поразило отсутствие особого ажиотажа и вообще движения как такового: задний двор за исключением парочки куда-то спешивших солдат и небольшого отряда: рыцарь со свитой из четырёх сопровождающих и нескольких дворян в изорванных дублетах и сюрко, конвоируемых в сторону массивного каменного здания десятком легковооружённых стражников и нескольких, видимых с их точки, караулов, освещённых факелами и кострами, больше никого не было. Как для дворца, только что бывшего местом переворота и вроде как не до конца зачищенной территории, это было немного странно. Для беглецов — оптимистично и подозрительно. Где подевалась та пехотная колонна, виденная ими? В каких местах вроде и бесконечной, но имеющего вполне граничные контуры королевской резиденции королевства Агробар растворились те сотни солдат с опознавательным знаком Восточного предела? Конечно, по идее есть центральный корпус — тот, куда в конце концов сходятся пути и нити королевства: Большой Золотой тронный зал для больших приёмов, два зала поменьше, Рубиновый и Изумрудный тоже для торжеств, а также балов и иных празднований, залы Большого и Малгго королевских советов, целый этаж Королевской Канцелярии и ещё много необходимых для управления страной кабинетов и приёмных различных служб от тайной до церемониймейстерской с сидящими там высокопоставленными дворянами — чиновниками, расположенных, конечно же, на разных этажах и уровнях центрального корпуса в зависимости от важности, значимости и приближённости к источнику власти. Это не считая ближних гвардейских казарм, дежурной тайной полусотни и бесчисленного количества дворян, в том числе рыцарей с личными оруженосцами, охраной и гвардейцами! Возможно они где-то там сейчас и находятся, основные силы мятежников, возможно что и количество их значительно уменьшилось, ведь силы, охраняющие королевскую резиденцию всегда весомы, даже притом бардаке, сложившемся при убывании войск на Западный предел, перетасовке частей и внутренних конфликтах в среде ближней охраны, о которых Листочек и Ройчи наслушались при прохождении ворот. Ни один здравомыслящий правитель не станет чересчур оголять свой дом власти. Так что, даже учитывая внезапность и вероломность нападения, можно сделать предположение, что атакующие были изрядно потреплены. То есть, возможно отсутствие большого количества солдат противника — это естественно, но эльф всё равно чувствовал некий дискомфорт, неопределённость, будто виденная картинка — всего лишь иллюзия. Но вряд ли в стане врага были столь мощные маги, способные совершить такой обман в том искусстве, в котором изначально очень сильны высокорождённые — а Листочек никакого подобного воздействия не ощущал. Да и человек при всей своей бесшабашности был чересчур насторожен, цепко оглядывая окрестности, часто щурился, что означало, что он либо озадачен, либо недоволен — а Ройчи понапрасну напрягаться не будет, даже при той важности миссии, порученной им. Не того уровня сложности было задание! Тем не менее.