Не меньшему гнету со стороны государя и государства подвергались купцы и дворяне. Мало того что богатые купцы, зачисленные в торговую сотню, вынуждены были переезжать в столицы и пополнять их бюджет результатами своего труда, их принуждали брать откупа, становиться казенными прибыльщиками, выкупать казенные заводы и организовывать их работу.
Но, как отмечают многие исследователи отечественной истории, самой незавидной была участь служилого сословия. Принцип «не можешь – научим, не хочешь – заставим» внедрялся в жизнь уже тогда. Дворянские дети с десяти лет подлежали персональному учету и принудительному обучению в школьных или в домашних условиях. Учиться было нужно, потому что неграмотный недоросль не мог стать ни офицером, ни отцом семейства. Воинская служба дворянских детей начиналась в 15-летнем возрасте в качестве рядовых солдат, и, только «освоив фундамент солдатского дела», они могли получить офицерский чин. Служить должны были все. Неявившиеся на смотр, так называемые «нетчики», подвергались жестокому наказанию вплоть до лишения поместий и «шельмования», то есть объявления виновного вне закона, что позволяло всякому его побить, ограбить и даже убить. Лишь некоторым удавалось избежать воинской службы, но сенатский герольдмейстер строго следил за тем, чтобы в гражданских ведомствах не служило более одной трети каждой конкретной дворянской фамилии. Чтобы как-то понудить дворянских детей к службе, Петр законодательно ввел майорат, при котором вотчины и поместья, в случае смерти их хозяев, передавались только одному наследнику, другие наследники должны были заслужить право приобретать недвижимость и крепостных крестьян добросовестной государевой службой на протяжении не менее семи лет. Для дворян служба была практически пожизненной. Только тяжелые увечья или возрастная дряхлость были основанием для отставки, но и в этом случае отставников стремились нагрузить гражданской службой в центральных или местных органах управления.
Создавая новое государство с абсолютной властью одного человека, царь Петр ломал старые порядки и устои, закрепощал все и вся, лил кровь правых и виноватых. Но и народ не безмолвствовал.
Все началось с Астрахани, где воевода и другие начальные люди, за отдаленностью от столицы позволяли себе чрезмерные притеснения и поборы в отношении местного населения и проезжающих купцов. Это, естественно, вызвало чуть ли не всеобщее недовольство, чем не преминули воспользоваться купцы, бурмистры, младшие командиры стрелецких и солдатских полков из числа старообрядцев. Летом 1705 года они малой кровью захватили власть в городе и установили там казацкое управление. К терским и донским казакам, к жителям Поволжья были направлены грамоты, призывающие их примкнуть к ним в борьбе за старую веру, за казацкие вольности, за справедливое отношение со стороны властей, но те предпочли остаться верными царской присяге, и бунт не получил своего распространения на другие области.
Однако, узнав о случившемся, Петр встревожился и счел необходимым послать на усмирение бунтовщиков не кого-нибудь, а уже прославленного своими победами фельдмаршала Шереметева. С небольшим числом пехоты, конницы и артиллерии он, делая остановки чуть ли не во всех поволжских городах, в марте следующего, 1706 года достиг-таки Астрахани и после непродолжительного сопротивления овладел ею, потеряв всего лишь 20 человек убитыми. Зачинщики и активные участники бунта (всего 365 человек) были взяты под арест и отправлены в Москву. Всем им было суждено умереть – кому на плахе, кому на дыбе.
Почти одновременно с астраханскими событиями и практически по той же причине – притеснение местных жителей со стороны царских властей, и в первую очередь прибыльщиков, – заволновались башкиры. Там объявился некий султан, который отправился за помощью к единоверцам в Крым, а затем и в Турцию. Не получив у них поддержки, он пробрался на Северный Кавказ, где возмутил горские народы, которые признали его святым и своим верховным вождем. К самозваному башкирскому султану пристали чеченцы, аксайцы, татары, кумыки и астраханские казаки-раскольники. В феврале 1708 года вся эта разношерстная толпа осадила Терскую крепость, однако с помощью подоспевших из Астрахани русских солдат, калмыков и татар она была наголову разбита, а раненый султан взят в плен.
Башкирия же продолжала волноваться. На этот раз там объявился какой-то хан, на поимку которого из Уфы выступил Петр Хохлов с 900 солдатами и отрядом башкир, поклявшихся в своей верности царю. Но при первом же столкновении с мятежниками башкиры перешли на их сторону, и Хохлову, потерявшему в этом столкновении половину своих солдат, едва удалось спастись. Башкирия запылала. Волнения приобрели националистический, антирусский характер. В Уфимском и Казанском уездах были уничтожены более 300 русских деревень, а 12 тысяч их жителей либо убиты, либо взяты в полон. Положение становилось угрожающим. Опасаясь, что «пожар» может перекинуться и на другие области русского царства, на подавление мятежа выступили уже более серьезные силы во главе с боярином и воеводой Петром Хованским. В результате его успешных действий жители Казанского уезда принесли присягу на верность царю и выдали своего «хана», который тут же был казнен.
Однако Уфимский уезд продолжал оставаться «незамиренным». Петр, готовясь к решающим схваткам со шведским королем, не рискнул отправить в Приуралье сколько-нибудь существенных армейских подразделений, а посему прибег к старой тактике колонизаторов, натравив одних туземцев на других. Калмыцкий тайша Аюка за добычу, которая им будет взята во время военных действий, дал десять тысяч своих всадников, с которыми стольник Иван Бахметьев летом—осенью 1708 года прошел опустошительным рейдом по башкирским селам. Один из идейных вдохновителей мятежа, мулла Измаил, напуганный решительностью действий правительства, поспешил явиться с повинной. Его примеру в апреле 1709 года последовали и другие «башкирцы лучшие люди», обещавшие верно служить и дани давать по-прежнему.
Только решилась эта проблема, как появилась другая. На этот раз заполыхал Дон, который год от года все больше и больше подвергался давлению из центра. Царские требования нарастали, а пружины компромисса и терпения сжимались, пока не достигли критической точки. Началось все с того, что в 1705 году от донцов потребовали снести свои городки по Северскому Донцу, основанные после Азовских походов, а их жителей поселить вдоль шляхов, идущих к Азову и Черкасску, с тем чтобы организовать с ними регулярное и безопасное сообщение. Одновременно было выдвинуто требование выслать в русские города всех великороссов, сбежавших на Дон после 1695 года. Исполнение этого царского указа затормозилось, но Петр, в связи с астраханскими событиями, побоялся тогда действовать решительно. Единственное, что ему удавалось, так это добиться розыска и возвращения некоторых персонально поименованных беглецов, что никак его не устраивало, ведь он лишился десятков, если не сотен тысяч подданных, которых можно было бы спокойно послать на войну, на строительство Петербурга или возведение каналов. На худой конец с них можно было бы собирать ту же подушную подать на те же нужды.
И вот, в 1707 году он наконец решился отправить на Дон полковника князя Юрия Долгорукого с отрядом солдат для розыска беглецов и возвращения их к прежнему месту жительства. Это сильно возмутило не только рядовых казаков и беглых из великорусских областей, но и казацкую старшину. Последние, правда, предпочли ограничиться пассивным сопротивлением, голытьба же нашла себе вождя в лице бахмутского атамана Кондратия Булавина, вокруг которого собралось довольно много людей. С ними-то он в ночь на 9 октября на реке Айдаре, внезапно напав на Долгорукого, полностью истребил его отряд. Затем Булавин со своими «бесконными, безоружными и безодежными бурлаками» отправился по донским городкам поднимать казаков. Здесь ему уже пришлось иметь дело с атаманом Войска Донского Лукьяном Максимовым, который, испугавшись ответственности за совершенное Булавиным, рассеял его слабо организованные ватаги.