– Спасибо, Садара, – одеваюсь и посматриваю на неё – она разочарованно вздохнула, когда застёгивал ремень на штанах. Ну, ничего. Всему своё время.
– Пожалуйста, господин, – она кивает, рога на её голове тускло блестят в золотых лучах заходящего солнца. – Кошелёк с деньгами мага я уже положила в мешок. А вот и посохи.
Пока одеваюсь, Садара вновь изящно нагибается (я аж залюбовался!) и достаёт из-за той же груды камней оружие мага. Посох попроще в длину где-то метр, древко-рукоять переплетено красной кожей, набалдашник венчает крупный рубин. Второй – полтора метра, древко витое с инкрустированными в две оправы рубином и сапфиром, а сверху – играющий цветами радуги бриллиант в пасти оскалившегося льва.
– Как поступишь с трофеями, господин? – Садара протянула однокристальный посох.
Приняв оружие, я направил посох на стоящий в отдалении дом. Из памяти Хавизара выудил знания, как пользоваться подобными «пушками», и попытался пропустить эфир сквозь себя в рубин на набалдашнике. А хрен тебе, Шаин. Посох молчит и отказывается плеваться огнём.
– Ты не сможешь использовать оружие светлых магов, господин.
– Угум-с… уже проверил. Жаль. Бесполезный хлам. Хотя…
Смеживаю веки. Узоры на предплечьях оживают, кожу неприятно пощипывает пару секунд, и посох осыпается на пол чёрным песком. Тынк! Звенит ударившийся о брусчатку рубин. Открываю глаза, а Садара с улыбкой протягивает вторую магическую «пушку». Процедура «увядания» повторяется. Тынк-ты-тынк. Падают бриллиант, рубин и сапфир. Викара опускается на корточки. Собирает кристаллы, загадочно ухмыляясь и посматривая на меня. Не нравится мне её хитрый взгляд. Чего это она задумала?
– Что-то не так, Садара?
– Ничего… – улыбаясь, она поднимается и протягивает камни, уместившиеся в собранных лодочкой ладонях.
– Темнишь ты, Змейка, – смотрю на неё с сомнением и один за другим отправляю кристаллы в мешок.
– Может быть, – она пожимает плечами. – А что делать с этим?
Викара тычет пальцем на торчащий из остекленевшей брусчатки кинжал Азама. Чёрный клинок будто вплавился в пол – удивительно, как только его не смело ударной волной.
– Ничего, – я махнул рукой. – Пусть остаётся здесь – на память.
– Тогда, может, убрать ловушку?
– Не нужно. Если убийцы захотят забрать кинжал, будет для них сюрприз… или не будет.
– Как прикажешь, господин. Я тогда, на всякий случай, привяжу магию ловушки к кинжалу. Пока его не вытащат, ловушка будет работать.
– Пусть, – я пожал плечами. – Заканчивай и пойдём. Отдохнуть хочется – поспать перед последним днём турнира.
– Да, господин. Я быстро.
– Наконец-то!
Я плюхнулся на кровать и блаженно закрыл глаза.
– Я схожу за едой, господин, – Садара вышла из комнаты, дверь с глухим стуком закрылась.
Еда – это хорошо. Тех булочек мне, как оказалось, мало – только голод временно приглушил. А стоило окунуться в аппетитные ароматы, витавшие в главном зале постоялого двора, как желудок тут же забурчал – хозяин, подавай жратвы! Всё из-за регенерации – много сил забирает.
Моя змейка скоро вернулась с подносом. Закрыв дверь, задвинула засов.
У викары весьма милый человеческий образ, навеянный иллюзией. Тело укрывает зелёное платье с длинными, расширяющимися к кистям рукавами. Волосы аккуратно спрятаны под того же цвета платком, поверх которого наброшена полупрозрачная фата, вуалью скрывающая лицо. Хотя даже через неё видно, как парой ярких янтарей выделяются глаза союзницы. А в целом – образ скромной дархасанской женщины Садаре вполне удался.
Опустив на кровать предо мной поднос, демоница взмахнула рукой, развеяв иллюзию, и уселась рядом – в уже привычном пикантном образе. Змейка полуобнажена: пах и грудь прикрывают ожерелье и серебряный поясок со свисающими гирляндами монет, запястья и лодыжки обхватывают браслеты. Хвост викары приподнят, возбуждённо дёргается из стороны в сторону. А глаза-то! Такие можно представить у голодной волчицы!
– Приятного аппетита, господин, – Садара подняла крышку подноса, являя взору прожаренные до красной корочки куриные крылышки, исходящие горячим паром. Какой аромат! Блюдо обильно приправлено мятой, луком и чесноком. Блин! Обожаю чеснок! С ним почти любая еда превращается в пищу богов!
Диким зверем я накинулся на ужин. Жевал так, что за ушами трещало!
– Ешь, господин, – Садара улыбнулась. – Тебе пригодятся силы этой ночью.
– М? О фём ты? – я откровенно играл в дурака, продолжая поглощать сочное мясо, похрустывая прожаренными косточками. Обалденно!
– Не придуривайся, Шаин, – викара ехидно оскалилась. – Ты ведь не зря меня не отозвал, оставил при себе.
Обожаю, когда союзницы зовут меня по имени. Да ещё и упрекают. Сразу чувствуешь, что в них есть воля. Это тебе не тупые рабыни.
– Ну да, – я улыбнулся, пожав плечами. – Инафе присфать фас смог бы только на следующее утро. А кто сделает мне умопомрофительный массаф? Знаеф, как я уфтал? Твои умелые пальчики в этом деле очень пригодятся.
– Всего лишь массаж? – бровка Садары лукаво изогнулась полумесяцем.
– Ну… кто его знает… всё мофет быть, – на подносе постепенно скапливалась горка обгрызенных косточек.
– Ешь быстрее! – хвост викары щёлкнул по полу и, вновь поднявшись, задрожал от нетерпения.
– Как прикажешь, госпожа!
Змейка так и застыла с открытым ртом, щёки и уши, невзирая на бронзовый цвет кожи, буквально зарделись: приложи спичку – воспламенится.
– Я… госпожа? – хвост Садары завибрировал, как заправский мобильник.
– Ну, а что тут такого? – я пожал плечами, усмехнулся.
Пусть привыкает к человеческим играм в доминирование.
– Как что? Как что, господин?! Ты ведь шеду, а я обычная ламия!
– Лукавишь, Змейка. И совсем ты не обычная, а прекрасная, восхитительная, обольстительная, нежная, – с каждым новым эпитетом хвост викары дрожал всё сильнее – ещё немного, и взлетит вертолётом, – прям демоническая богиня…
Садара набросилась на меня, поднос с остатками еды грохнулся на пол. Всем весом Змейка вдавила меня в ложе, руками вцепилась в запястья, аппетитные ягодицы опустились на пах. И ведь не подумаешь, что в изящной фигурке сокрыто столько силы.
– Ты что творишь, девка? А?! – изобразил я злость, но ехидная улыбка вкупе с восставшей плотью выдали меня с потрохами.
– Замолчи, ничтожество! – прошипела викара, прижавшись лбом к моему. Ох, какие у неё завораживающие глаза! А будоражащий ноздри неповторимый тонкий аромат – ни с чем не сравнить. – Когда с тобой говорит богиня, ты должен внимать каждому её слову, выполнять любой её каприз! Тебе ясно?!
– Да, моя богиня.
«Шаин! А как же мы?!»
– одновременно отозвались Найрин с Фахисой.
Простите, девочки. Сегодня играю только со Змейкой.
«Так не честно!!!»
Ну, что поделать? Жизнь несправедлива.
«Шаин!!!»
– от их дикого мысленного крика мои «мысленные уши» скукожились.
Ладно, ладно! Шучу, прекрасные богини! Но смиритесь. Я не могу вас вызвать.
«Тренировался бы больше, стал бы сильнее и мог бы вызывать нас чаще!»
Девочки… простите, богини! Я не в силах изменить то, что есть. Поэтому нефиг лохматить бабушку! Наслаждайтесь представлением.
Послышался разочарованный стон суккубки и падшей, на что Садара усмехнулась – всё ждала, когда я закончу беседу. И правильно. Если вмешалась бы, то разговор затянулся бы надолго – я буквально ощущаю, как ауры Най и Хисы излучают жгучую зависть!
Змеиный язык скользнул меж коралловых губ, Садара лизнула меня по щеке.
– Шаин, ты очень сладкий, – прошептала она на ухо. – Так бы и съела тебя, но нельзя.
– Говорю ж – прожорливая анаконда, – я усмехнулся.
– Колобок, колобок, я тебя съем!
– А вот этого нам не надо! – я дёрнулся, будто попытался вырваться из плена.
– Я ведь ламия, Шаин. Всегда голодная. Но… – она хитро прищурилась так же, как когда собирала кристаллы с пола – ох, чует моё сердце, Змейка что-то задумала. – Но… думаю, ты всё же сможешь ублажить богиню.