— К бою! — громче, чем следовало отдал распоряжение Крид.
Зеленые полупрозрачные тени струились в воздухе где-то в лиге от них, медленно клубясь, они решительно приближались к центурии.
— Ааа! — заорал кто-то отчаянно, потом что-то забулькало, будто воин подавился своими собственными словами.
— Ими кто-то управляет, — тихо проговорил Криду на ухо Алкасар, приготовив меч, следуя примеру опытного война, — души рабов не могли бы сами напасть. Кто-то надоумил их, что если высосать из человека энергию, то они обретут плоть его и силу его, но будут мертвы.
— Как же так? — только и смог произнести Крид, как перед его ногами туман перестал клубиться, приобрел зеленоватый оттенок и стрелой взмыл вверх, куда-то на уровень лица центуриона. Приобрел фигуру крупного мужчины одетого в какие-то лохмотья. Фигура качнулась к лицу Крид и будто приобняла, вроде собираясь поцеловать. Ослепительное сияние ослепило Алкасара, на минуту он отшатнулся, но этого хватило, чтобы душа произвела роковой поцелуй. Энергия ручейком начала покидать тело старого война, плавно перетекая в необъятное нутро призрака. С каждой каплей призрак становился из зеленого серым, а центурион бледнел.
— Умри! — заорал Алкасар и бросился на призрака, который почти приобрел тело. Раб вяло отмахнулся мечом Крида, не отпуская от себя центуриона. Энергия все еще переливалась, будто из одного сосуда в другой.
Черт! Руку колдуна обдало могильным холодом, и меч чуть не выпал из рук. Силой раб обладал немерянной. Алкасар обернулся. Вокруг лишь один зеленоватый туман клубами взмывает вверх, приобретая формы человеческих тел.
Призрак закочнил свое дело с Кридом и отбросил тело в сторону, которое превратилось в высохшую мумию и мало напоминало решительного командира центурии.
— Кто ты? — прохрипело чудовище, а иначе ЭТО назвать было нельзя.
— Сейчас узнаешь! — колдун бросился вперед, стремясь нанести всего лишь один удар, но в сердце, чтобы уничтожить душу. Однако, меч едва коснувшись меча призрака отлетел далеко в сторону, в придорожные кусты, искать его времени не было. Так как враг уже был совсем близко.
Надо было что-то срочно придумывать. Иначе, смерть! Поход закончится так и не успев начаться. Неожиданно, Алкасар вспомнил, что в кармане у него валяется старое потрескавшееся зеркало, которым он пользовался, когда брился на редких привалах походов. Мысль созрела сама собой. Зеркала — это верная смерть души. В преломлениях она теряется, будто в закоулках незнакомого переулка. Только где же оно…
Секунду спустя Алкасар выхватил из кармана круглое полированное зеркало покрытое сетью морщин какого-то темно-зеленого света. Отчаянно выставил перед собой, искренне надеясь чтобы его план сработал.
Душа дернулась было в сторону, но ее глаза так и остались прикованны к полированной поверхности. Призрак во плоти неожиданно остановился и покачнулся, будто споткнувшись. Его взгляд пытался отчаянно вырваться из оков Зазеркалья, но энергия раба Несмолкаемых гор была слишком мала, чтобы противостоять могучиму инстинкту древних. Рев призрака наверное было слышно даже в Твердыне. Контуры тела Крида начали расплываться. Из груди бывшего командора начала выходить какая-то зеленая субстанция, неумолимо приближаясь к зеркалу. Алкасар стал чувствовать себя немного увереннее… Его метод подействовал. Душу тянуло в лабиринты Зазеркалья, где она видела себя. Наконец последние части вырвались наружу из груди тела Крида. Призрак всхлипнул и с ревом буквально впитался в зеркало.
— Зеркала! Достаньте, зеркала! — закричал что было сил колдун, подбежав к следующему рабу Несмолкаемых гор, который втянулся в лабиринт уже быстрее, чем первый. Вокруг оставшиеся войны центурии быстро доставали зеркала из своих дорожных сумок. Зеленоватый призрачный туман понемногу рассеивался, пока совсем не исчез. На Тракте установилась абсолютная тишина. Оставшаяся в живых треть центурии Стражей короны пыталась отойти от пережитого потрясения. Но они победили и могли продолжать свой путь в Тагар.
Кремь встречал гостей. Жены высокопоставленных чиновников Рура приехали сегодня, за день до праздника весеннего солнцестояния, чтобы помолиться Единому, обрести благочестие и раскаяться в своих грехах. Двор был забит празднично одетыми женщинами, жрицами. Повсюду развевались праздничные флаги слышались трубы, игравшие нечто бравурное. Ждали прибытия королевы.
Наконец, после почти трех часов ожидания на Великой реке показалась утлая лодочка, на носе которой стояла королева Виктория. Ее волосы были убраны под парчовую накидку, белое платье струилось под ногами длинным шлейфом. В руках она держала длинный посох с набалдашником льва — символ власти Рура. Ее вид напоминал всем о величие Твердыни и могуществе ее правителей.
Трубы заиграли еще громче, кое-где послышались счастливые крики. На маленьком пирсе появились встречающие. Возглавляла делегацию Орлинка, окруженная самыми верными жрицами культа Единого. Все они были, как и положено в серых длинных до пять балахонах, украшенных желтыми полевыми цветами.
Лодка сделала вираж против течения Великой реки и вильнула к берегу. Опытный рулевой правил точно к причалу. Виктория приветственно помахала рукой жрицам, занявшим свое место на берегу, приглашенным гостям. Еще минута и лодка уткнулась носом в пирс. Тут же рулевой накинул швартовый и положил трап. Подал руку своей королеве.
Орлинка сделала шаг навстречу и низко поклонилась, едва точеные ножки Виктории коснулись причала.
— Мы рады приветствоать тебя, повелительница на празднике весеннего солнцестояния!
— Орлинка! Как же рада я тебя видеть… — королева, наплевав на этикет, обняла главную жрицу храма Кремь.
— И я, Ваше Величество! Келья для вас уже готова… Прошу пройти за мной… — произнесла Орлинка и отстранилась.
Неизвестно почему, но Виктории вдруг показалось, что Орлинка совсем не рада ее здесь видеть. Да и этот строго официальный прием лишь укрепил ее подозрения. Церемонии церемониями, но и дружба между ними никуда не делась. Королева попрежнему относилась к девчонке, как к своей младшей сестре. И вроде бы все прошло, как и требовал ритуал, но неприятный осадок в душе остался. Решив списать все на то, что Орлинка просто одичала на острове, Виктория прошла следом за жрицами.
Двор храма Кремь был так же украшен желтыми цветами — символом солнца. Повсюду висели праздничные ленточки. Он шли по дорожке, положенной специально для королевы, вокруг играли музыка, но Виктория отчего-то остро чувстовала себя лишней на этом празднике жизни. Тем более Орлинка так и ни разу не обернулась, пока шла к двери храма. На пороге жрица остановилась и медленно повернулась к своей королеве.
— Ваше Величество, ваша келья на втором этаже. Все для вас приготовленно. Жрица Моряна проводит вас. После скромного завтрака прошу проследовать в молельню, где будет проходить служба.
— А может ты проводишь? — Виктория вопросительно подняла глаза на девчонку.
— Прошу прощения, Ваше Величество, но у меня много дел, как у настоятельницы храма, однако, если вы пожелаете…
Так и есть! Глаза Орлинки не выражали никаких чувств, были пусты будто два холодных озера, отливающих серой сталью. Она разговаривала с королевой, как абсолютно чужой человек. Никаких эмоций на ее лице не отразилось.
— Нет, — решительно кивнула Виктория, — я не смею отвлекать верховную жрицу, пускай меня проводит к моей кельи Моряна.
Орлинка почтительно поклонилась и кивнула в сторону молодой жрицы, которая тут же заняла место подле правительницы Рура.
— Тогда позвольте вас покинуть? — Орлинка так и не взглянула больше на Викторию, кроме одного раза на крыльце.
— Иди! — повелительно кивнула королева. — Я надеюсь мы еще успеем поболтать?
— Смею надеяться, Ваше Величество… — смиренно склонившись, Орлинка исчезла где-то в коридорах Кремя.
— Ну что ж, Моряна, — Виктория повернулась к молодой жрицы, — теперь рассказывай, что у вас здесь происходит? И где настоящая Орлинка?