— Нет уж, — махнула рукой Лилька, — не хочу я такого счастья! Да и ты сама не ребенок, прекрасно знаешь, что люди — подлецы. Да, да, подлецы!
— Перестань сейчас же! — вспылила я.
— Что, не так? А Евгений разве не подлец?!
— Эх, ты… Да кому нужно мнимое семейное благополучие? И почему вы должны считаться мужем и женой, если давно стали чужими друг другу? Почему большое чувство должно быть принесено в жертву условности?..
Я по-настоящему разволновалась. Я чувствовала, что щеки мои горят.
Лилька пристально посмотрела на меня и вдруг, совершенно неожиданно, закричала:
— Галка, а ведь ты беременна!..
— Да, беременна! — не выдержав, взорвалась я. — Можешь раззвонить об этом повсюду! Я не стыжусь!..
— Ну чего ты раскричалась? Я же сказала по-дружески!
— Уходи. Мне надо побыть одной, — устало промолвила я.
— Но что же мне делать? Ты ведь так и не посоветовала! Но я и сама знаю, что делать. Пусть не радуются. Я заставлю Евгения платить мне алименты! А потом…
— Что «потом»? Разве дело в деньгах?
— А разве нет? Уеду вот в Ленинград. Но Женьку в покое не оставлю. Так и передай им. Я из него все нервы вытяну!.. — Лилька вскочила со стула и бросилась к двери. Рывком открыв ее, повернулась ко мне: — Ну, берегитесь! Не поздоровится вам…
Несколько минут я просидела неподвижно, в каком-то оцепенении.
Потом только я почувствовала, как устала, адски устала. От этого дурацкого разговора с пошлой и глупой Лилькой.
Не раздеваясь, я бросилась на тахту. Жалко Шуру… и себя тоже. Неужели любовь, счастье, честность — не самое главное в жизни?
Я долго плакала, Стало легче, боль ушла, притупилась, и я уснула.
ГЛАВА VI
Каждое воскресенье я долго по-лентяйски нежусь в постели. Вот и сегодня утром — уже девять, а я еще лежу. В одиннадцать мы договорились с Игорем покататься на лодке. Просто прогулка… Нет. У нас будет серьезный разговор. И к нему надо подготовиться. Я должна сказать Игорю обо всем: что у меня будет ребенок, что… Но как он воспримет все это? И вдруг услыхала в коридоре чьи-то шаги. Дверь распахнулась, и в комнату ввалился… Валентин.
— Что тебе нужно? — вскричала я, поспешно натягивая одеяло. Я была поражена его неожиданным появлением.
Он деловито уселся на табуретку и достал из кармана небольшую, сложенную вдвое бумажку.
— Что это значит? — резко спросил он, помахивая ею в воздухе. — Надо же, а, — повестка в суд! Да ты понимаешь, что сделала? Знай же — я никому не позволю грязнить мое имя! Понятно? Никому! Немедленно возьми свое заявление обратно!
— Это невозможно…
— Почему, черт возьми?! Ведь ты любила меня! — закричал он.
— Может быть… В таком случае это была ошибка. А я не желаю очных ставок со своими ошибками, — спокойно ответила я.
Со дня его приезда я не встречалась с ним ни разу. Странно, но мне казалось, что передо мной сидит совершенно чужой человек.
— Галина, нельзя этого делать!
— Почему?
— Потому что… ну, пойми — ты нужна мне!
— Но ты мне не нужен. И потом, ты ведь лжешь и себе и другим. Только повестка в суд заставила тебя вспомнить обо мне.
— Да нет же, я собирался…
— Ладно, не будем об этом, — остановила его я.
— Мне нужно подписать акт о вещах. — Он стал вытаскивать из кармана трясущейся рукой какие-то бумажонки и наконец протянул одну мне.
«Макинтош — сто семьдесят рублей, — читала я, — кожаное пальто — двести рублей, бостоновый костюм — сто шестьдесят рублей…»
— Откуда у тебя взялись эти вещи?
— Купил в Корсакове.
— Тогда при чем же здесь я? Пусть подтвердит это тот, кто видел, как ты покупал их.
Так вот для чего «нужна» я ему! Следствие по делу о плавкране закончено. Установили, что команда в гибели крана не виновна. Весь год плавкран работал в ковше Корсаковского порта. Водолазы перед перегоном как следует не осмотрели дно крана, и швы при первом же шторме разошлись. Надо было сначала поставить кран для осмотра в док, а потом уже перегонять его на Камчатку. И вот теперь, должно быть, бухгалтерия собирает документы на возмещение убытков, на уплату пропавших личных вещей экипажа.
— Если ты подпишешь этот документ, я соглашусь на развод! — тихо сказал Валентин.
Меня просто передернуло от этих слов. Я едва не задохнулась от возмущения… Боже, какой подлец! Какой мелочный, ничтожный человечишка!
— Я его и так получу!
— Тебе же ничего не стоит подписать акт. Батя посоветовал сходить к тебе… Я, честное слово, не хотел…
Мне трудно было говорить с ним.
— Мы высказали друг другу все. Зачем же ты пришел? Тебя тревожат только деньги? Ты… Ты жалок и противен мне.
Он рывком поднялся о табуретки и грозно спросил:
— Так не подпишешь?
— Нет!
— Тогда берегись! Батя не простит тебе этого. Да и я тоже. Советую уехать подобру-поздорову.
И он еще грозит мне! Неужели с таким мелким типом я жила?!
— Спрячь, Пересядько, свои угрозы подальше… Единственное, чего хочу от тебя, — это получить развод.
— Что ж, попробуй. Кстати, я на суде покажу, что ты собой представляешь!
Он побежал к окну. Я взглянула на часы. Вот-вот должен прийти Игорь. Они не должны встретиться у меня! Так прошло несколько минут. Валентин присел на табуретку.
— Галина, послушай, — снова начал он, — нам надо по-хорошему. Честное слово! Я дам тебе развод, а ты подпишешь акт…
— Эх, Пересядько, Пересядько!.. Неужели ты думаешь, что я пойду против своей совести? Ты один хочешь перейти море вброд. Смотри, утонешь! Как тянет тебя эта проклятая трясина, это желание жить за чужой счет!
Он отмахнулся от меня, решительно поднялся с табуретки и опять спросил:
— Значит, не подпишешь? Ну что ты за человек! Деньги-то ведь пойдут не из твоего кармана!
— Ничего ты не понял… Я бы с удовольствием отдала из своего кармана, лишь бы ты оставил меня в покое. У тебя все упирается в рубли.
— Скажи пожалуйста, какой ребенок! Да, такова жизнь! Ну вот что, времени у меня больше нет — или ты подпишешь акт, или…
— Напрасный разговор.
— Я тебя предупредил, а дальше — дело твое. Подумай!..
— Я все обдумала, а вот тебе есть над чем задуматься. В конце концов, можешь и не давать развода. Но тебе придется понести расходы, и немалые…
— Какие еще расходы? — встревожился Пересядько.
Я знала, чем можно задеть его!
— А вот какие: поездка в Питер, в областной суд, судебные издержки и еще многое. Если согласишься, я все возьму на себя…
— Ладно, посмотрю, — буркнул он и хлопнул дверью.
Бродят еще по дорогам жизни такие вот люди, и нам волей-неволей приходится с ними сталкиваться. Что-то похожее бывает и на реке, усеянной застрявшими топляками. Один из них, коварно торчащий из воды, того и гляди разнесет винт катера или пробьет борт… Ничтожный человечишка. Захотел получить деньги за несуществовавшие вещи! И получит, если не помешать ему. Но что нужно делать, что предпринять? Меня все это как-то выбило из колеи и взбудоражило. Я встала, поставила на плиту чайник. И вдруг вспомнила, что сейчас придет Игорь. Что я скажу ему? Я совсем не готова к серьезному разговору… Быстро умылась и причесалась. Но вот наконец сам Игорь — легок на помине. Он весело улыбнулся мне, хотя и вымок до ниточки.
— Что, разве дождь идет?
— Да, небольшой. Но ты, по-моему, и не собираешься?
— Игорь, я не поеду. Прости меня, но…
— Это еще почему?
— Только что ушел Пересядько… Я должна побыть одна.
Игорь, словно не слыша, достал сигарету, нервно помял ее и закурил. Глаза наши встретились. Но мы молчали. И молчание это было напряженным, натянутым, тягостным. Я даже слышала, как бьется мое сердце. От сигареты вился к потолку голубой дымок. Игорь, прервав молчание, спросил:
— Это ничего, что я курю?
— Нет, нет, пожалуйста…
— Галина… зачем он приходил?.. — Игорь покраснел, стиснул сигарету и с силой ткнул в пепельницу. — Я могу сесть?