— Не брали и не будем!
— Нет, будем! — настойчиво рубанула я ладонью. — Мы порт, и за складские помещения и за территорию должны взимать плату согласно тарифному руководству.
— Пока я возглавляю отдел, все останется по-прежнему…
— А я с сегодняшнего дня начинаю взимать доходы!
— Не командуйте! — чуть не задохнулся от гнева Карпухин. — Извольте применяться к местным условиям. Вы на Камчатке!
— Да, я на Камчатке, и Камчатка — советская земля, на ней стоит наш торговый порт, и жить он должен по законам, существующим на морском транспорте во всем Советском Союзе!
— Ну, знаете ли, не вам, девчонке, учить меня! — выйдя из себя, рявкнул Карпухин и в сердцах хлопнул дверью.
Дудаков, сидевший за своим столом, пристально посмотрел на меня и сказал:
— Галина Ивановна, не рано ли скрестили шпаги? Сперва ознакомились бы с обстановкой: ведь Карпухин — снабженец Булатова. Теперь наверняка побежал к нему жаловаться.
— Ну и плевать. Я права!
— Оно, конечно, так, но…
И замолчал.
Я тоже умолкла. Настроение испортилось, а тут, как назло, вошла Шура, заплаканная, утирая слезы.
— Ты чего это?
— Понимаешь, — всхлипнула Шура, — Булатов накричал на меня и сказал, чтоб я не лезла не в свои дела. Но ведь это же мое дело! Что я скажу теперь ребятам?
В голове у меня мелькнула мысль: надо обратиться в конфликтную комиссию!
— Пров Сергеевич, кто здесь в конфликтно-расценочной комиссии от администрации?
— Я. Выдвинули как юриста.
Облегченно вздохнув, я положила перед ним на стол панинский колдоговор. Минуту спустя мы достали трудовое законодательство, обложились различными решениями, Шура тоже подсела к нам.
— За дело, братцы! — подбодрила я Шуру.
Когда вошел в кабинет Карпухин, мы все сразу замолчали, заговорщицки переглянулись.
— Вечером зайду к вам в палатку, — пообещал Дудаков.
ГЛАВА VII
Прошло несколько дней. Договоры на аренду складской площади я подготовила, составила расчеты по задолженности и передала в бухгалтерию. Главбух, подбадривая меня, сообщил, что рыбокомбинат хоть и со скрипом, но уже отсыпал из своей мошны должную толику за территорию, на которой лежит соль. Патрон мой, узнав об этом, рассмеялся:
— Быстро разбогатеете, если за землю начали собирать гроши!
Бухгалтер за словом в карман не полез:
— А с вами и без штанов останемся!
Карпухин промолчал. Он последние дни все помалкивал. Очевидно, Булатов уже сказал ему о скором приезде начальника коммерческого отдела. Но все-таки многозначительно подмигнул Дудакову: посмотрим, мол! Разговор на этом кончился.
Петр Федорович, судя по всему, вынашивал на меня обиду. Я была настороже, часто задумывалась над тем, как же работать дальше.
Однажды, когда я по горло была занята договорами, в кабинет вбежала Лена Крылова, подошла ко мне. Глаза так и сияют от радости. Быстро-быстро затараторила:
— Галина Ивановна, мне и вам с Шурой дали домик — три комнаты… Скорее, а то кто-нибудь займет!..
Я засуетилась. Уходить без разрешения с работы мне не хотелось, а отпроситься у Карпухина не могла — ушел куда-то. Заметив мою растерянность, Пров Сергеевич сказал:
— Бегите, бегите, ничего не будет, а если что, — вечером отработаете свои часы.
Я быстренько собрала со стола бумаги, схватила сумку, моргнула Лене:
— Айда!
И только было протянула руку, чтобы открыть дверь, как на пороге появился Карпухин.
— Куда это, голубушки, разогнались? — не без ехидства спросил он, посматривая то на меня, то на Лену.
— Понимаете… — начала было я, но он тут же перебил:
— Квартирку получили? Ну, бегите, бегите, ордерок-то где?
— Вот он… Вот! — обрадованно протянула ему бумажку Лена.
— Раз документ на руках, считай, хоромы уже ваши.
И вот мы, наскоро собрав свои вещички и уложив их на телегу, плетемся по грязи вслед за худющей клячей, на которой в Усть-Гремучем возят воду. Плетемся к своему местожительству… Для нашей палатки ордер на квартиру — событие. Сашка не находит себе места. Это он достал нам на радостях клячу.
— Смотрите не зажильте новоселье! — подзуживает он.
Мы отшучиваемся, посматривая на скудную свою кладь. Топчаны из палатки нам не разрешили увозить, а кроватей с пружинными матрацами еще не успели приобрести. Лена встревожена — на чем будем спать? Я со смехом ей отвечаю: «На полу. Ведь дом не палатка».
Вдруг Лена споткнулась и шлепнулась. Кастрюля, которую она несла, выпала из ее рук, и пролился суп. Меня разобрал смех. Я сама едва не выронила банку с чайным грибом и сковородку с рыбой. Глядя на нас, улыбнулся и суровый возчик. Кое-как, с горем пополам, добрались мы до того дома, который предназначался для нашего жилья. Возле него уже стояли Шура и Лешка. Лешка смерил нас косоватым взглядом, спросил:
— Чего это вы заторопились?
— Как чего? — ответила я. — А вдруг кто-нибудь займет?
— Займет!.. — зло усмехнулся он — В домишке давным-давно живут люди и никуда не собираются уезжать.
Лена в недоумении посмотрела на меня, я — на Лену.
Возчик решительно начал скидывать чемоданы и наспех свернутые узлы.
— Эй, дядя, подожди швырять-то, — нахмурился Лешка, — придется везти обратно.
— Как обратно? — удивилась я.
— А вот так, — окончательно рассердился Лешка, — езжайте восвояси подобру-поздорову. Никто нас в этот дом не пустит.
— А ордер?
— Ордер твой только для одного дела годится!..
И тут я вспомнила ехидный смешок Карпухина… Так вот что означал этот смешок!
— Стой-ка, Леша. А кто тут живет и почему нам дали ордер? — спросила я.
— Живет здесь вот уже шесть лет бухгалтер рыбокомбината, у него пятеро детей, и никуда он не собирается уезжать, да вот и сам он… Легок на помине.
Из дома вышел пожилой мужчина. Я — к нему:
— Скажите, пожалуйста…
Обитатель дома перебил меня:
— Разговаривайте, девушка, со своим начальником, да посмелее, чтобы он зря не гонял подчиненных.
Недолго думая я понеслась в ЖКО.
— Какое вы имеете право выписывать ордер, зная, что в доме живут люди? — накинулась я на Жлобу, начальника жилотдела.
— Булатов приказал, мое дело маленькое, — развел руками Жлоба.
— А к чему торопили?
— Чтоб урок преподать вам. Законники! Надо же было убедить вас, что вы приехали на Камчатку.
Мимо протрусила подвода с злополучными нашими пожитками. Ни с того ни с сего вперемешку со снегом припустил дождь. Лешка кивнул мне:
— Пошли к Булатову!
Я попыталась пригласить и Шуру, но она безнадежно махнула рукой и, опустив голову, поплелась к палатке.
У начальника порта — никого; сидит за столом, пыхтит, пишет. Губы по-деловому суровы, из угла в угол рта ходит папироска.
— Что скажете, молодые люди? — исподлобья уставился он на нас.
Лешка молча посмотрел на меня. Я же — удивительное дело! — с непостижимым спокойствием села против Булатова и раздельно, как бы диктуя, произнесла:
— Мы бы хотели поговорить с вами в присутствии юриста и парторга.
— Можно, — с неожиданной охотой согласился Булатов и нажал кнопку. — Рая, — обратился он к вошедшей секретарше, — пригласи-ка, пожалуйста, парторга и юриста. — Ну-с, а пока они подойдут, будем толковать…
Я мучительно думала, с чего бы начать разговор. Булатову должно стать ясно, что, приехав в Усть-Гремучий, я уважала его, теперь же за издевательство над людьми ненавижу. С чего начать?.. И вдруг я услышала голос Лешки:
— Семен Антонович, скажите, пожалуйста, вы знали, что дом занят, когда давали указание выписывать нам ордер?
— Знал.
— Так зачем же вы обманули нас?
— Минуточку. Сейчас вам все будет понятно…
В это время в кабинет вошли юрист и парторг. Я старалась не смотреть на самодовольное лицо Булатова. Он тем временем достал из стола какую-то кипу бумаг.
— Вот, — сказал он, — по акту нам отошли те дома, на которые мы претендуем, но в них живут работники рыбокомбината, и ни один прокурор не даст санкции на их выселение.