— Я знаю, — снова кивнул Ро.
Достаточно было поднести руку к панели.
— Тогда мне остается только сидеть здесь и ждать тебя, Ро, — улыбнулся Левченко. — Иди.
Ро подчинился беспрекословно. Он почувствовал, как тело выпрямилось и ровным шагом направилось к двери. «Иди» — так говорят люди, когда дают Тамаре задание. Это правильно.
Ро вышел из туалета и повернул направо. Он дошел уже почти до лестницы, когда на пульте завопила сирена.
Голова тут же загудела, и Ро вспомнил, что это из пятьсот седьмой, он обещал зайти туда, потому что у Голованова по ночам случаются панические атаки. Рисполепт не спасает. А Верочка наверняка забыла сделать инъекцию диазепама. Необходимо завтра же поговорить с Иваном Семеновичем об изменении лечения.
Стоп! Ро остановил себя, когда уже дошел до ординаторской и протянул руку к двери. Какой диазепам? Он, между прочим, не умеет делать уколы. Делал, много раз, но — не умеет!
Ро замотал головой, пытаясь прогнать из своего сознания память электронной медсестры. Навыки содержались в нейрокристалле, а не в памяти. От когнитивного диссонанса голова пошла кругом, и он был вынужден прислониться к стене, чтобы не упасть.
За дверью ординаторской раздались шаги.
— Тома! Уйми больного! — послышался заспанный голос Верочки.
Ро уже некогда было думать, откуда он знает Верочку. Он испугался, что его застанут здесь, а там, глядишь, отправят делать укол. Страх примирил обе его памяти и заставил тело броситься к лестнице со всех ног.
Стараясь ни о чем не думать, Ро спустился на два этажа, остановился перед знакомой дверью и приложил указательный палец к панели. Дверь послушно отъехала, и они с Тамарой уверенно зашли внутрь.
Папки лежали там, куда он их и положил. Умершие — отдельно, вот в этом шкафчике. Пока Тамара механическим движением доставала папки с полки, Ро отметил, что Левченко был прав. За последние полтора года умирать стали чаще. Намного чаще. Позапрошлый год — две папки. И до этого каждый год — не больше пяти. А в прошлом году… Он не успел начать считать, как цифра всплыла в голове: «восемь». И тринадцать уже за этот год. Проблем с родственниками умерших не было, потому что у одиннадцати из них не было родственников. С Одуваловым были проблемы — его жена угрожала подать в суд. Но так и не подала. А мужа прошили, больница заплатила из своего кармана. Еще у троих были контракты на прошивку, Ро знает точно, потому что сам вводил сыворотку, чтобы тела дождались прошивщиков. Остальные девять — просто пропали. Ро заполнял эти карточки, и знает, что причины смерти в них — вымышленные, а мертвых тел никто не видел.
Ро уронил папку. Руки были непривычно маленькие. Поднял и двинулся к выходу.
Левченко ждал его с нетерпением.
— Молодец! — похвалил он Ро, когда тот вывалил добычу ему на руки. — Давай, верну тебя на место, Ро! Садись сюда.
— Память! — Ро остановил его руки, протянувшиеся, чтобы помочь. — Моя… то есть ее память. Надо взять.
Левченко кивнул.
И Ро отключился.
Когда он пришел в себя, мозг с завидным упорством сообщил, что это — тоже не его тело. Но по крайней мере к Ро вернулась привычная четкость движений. Он почувствовал, что устал. Хотелось оказаться где-нибудь, лучше всего — в месте, которое он мог бы назвать домом, и побыть одному. С некоторой тоской подумал он о комнатке в институте мозга, где можно было уединиться. О Профессоре, Ваньке и Иване Михайловиче, о Жанне, которая приходила, рассказывала новости и позволяла себя писать… Память скользнула еще дальше, в убогую квартиру, снятую за гроши и заставленную холстами, в бессонные ночи наедине с бутылкой и куревом, в долгие гудки телефона и надежду, что сейчас она возьмет трубку… В жизнь. Он согласен на любую.
— Пойдем, Ро, — позвал Левченко. — Андрей заждался. К тому же нам надо почистить память твоей красавицы.
Ро посмотрел на сидящую Тамару почти с нежностью. Заправил выбившуюся прядь волос под смешную медицинскую шапочку, нежно пожал тонкую белую руку. Усмехнулся, подумав, что с этой медсестрой он был, пожалуй, ближе, чем с любой из женщин за свою недолгую жизнь.
— Пошли, Ро.
Коридор «Brain Quality» встретил их воем сирены. С лестницы дохнуло жаром и запахом гари.
— Что происходит? — Ро остановился, вглядываясь.
— Разумовский, не иначе.
Левченко ускорил шаг, и Ро побежал следом. Дальний конец коридора горел. Дверь в кабинет Бражникова была распахнута. Лаборатория располагалась дальше по коридору, оттуда валил дым. Над ухом надрывалась сигнализация.
Навстречу им из дыма вынырнула фигура. Разумовский обхватил их за плечи.
— Я решил, что пора действовать! — прокричал он сквозь рев огня и сирены. — Пусть знают! И боятся! Мы объявим войну системе! Мы заставим их считаться с нами!
Ро обдало жаром. Он начинал задыхаться. Ему хотелось удрать отсюда. Одному или всем вместе, но спастись.
— Где Илья? — спросил Левченко..
— Илья? Не знаю! Не все ли равно! — Разумовский захохотал. — Они думали, смерть остановит правду! Идиоты!
Что-то прогрохотало в дальнем конце коридора. Огонь пробирался все ближе к ним.
Левченко схватил Разумовского за локоть и потащил к выходу. Ро бежал за ними.
Наконец выскочили на воздух. За кованой оградой больницы собралась, несмотря на позднее время, толпа. Многие стояли, запахнувшись в халаты, любопытные лица выглядывали из окон. В числе прочих Ро заметил Илюху в спортивных штанах и футболке, прижимавшего к себе Брунгильду.
— Не туда! — Левченко дернул Разумовского прочь от забора и повел к часовне.
Левченко пропустил Ро, втолкнул внутрь Разумовского, схватил его за плечи и встряхнул. Папки, добытые Ро из архива, упали на пол. Разумовский расхохотался Левченко в лицо.
— Я прошу тебя только об одном, Андрей, — сказал Левченко. — Не выходи отсюда пока. Вспомни, кто ты сейчас. Где и для чего.
Хохот Разумовского оборвался на пронзительной ноте. Он долго и пристально глядел в глаза Левченко. Стряхнул со своих плеч его руки. Кивнул. Отошел в угол и сел там, уперев взгляд в здешнюю икону — модель нейрокристалла Христа.
Ро отвел Левченко в сторону.
— Зачем он сделал это?
— У тебя часто гудит в голове в последнее время, Ро? — спросил Левченко.
— Почти постоянно, — ответил Ро.
— Вот и у него тоже, — Левченко вздохнул. — Я не понимаю пока, чем нам это грозит, Ро. Я думал, он справится. Чтоб ему хотя бы денек подождать!
— Так что с ним? — не понял Ро.
— Он застрял в состоянии борьбы. Даже если он добьется своего, то не сможет осознать этого. Так и будет продолжать бороться — неизвестно с кем, непонятно ради чего. Побудь с ним. Я скоро вернусь.
Ро охватил страх. Оставаться одному с безумным Разумовским не хотелось.
— Куда ты?
— Я скоро вернусь, — повторил Левченко. — Мне нужно найти Бражникова.
19. Бладхаунд
То, чего он ждал, произошло ранним утром. Телефонный звонок оторвал Бладхаунда от информации по Стогову. Сообщение было сухим и коротким:
— Клиника горит.
— Роботы?
— Вышли почти сразу, как загорелось. Сейчас двое в часовне, третий уходит с территории больницы.
— Следите за третьим. Наш человек внутри?
— На улице. Не с ними.
— Выясните у него подробности.
Бладхаунд чувствовал удовлетворение. Роботы не сидели сложа руки, а действовали, набивая себе цену на рынке. Время работает на заказчика.
Бладхаунд нашел в записной книжке номер, набрал.
— Да! — женский голос кричал в трубку, на дальнем плане раздавались звуки движения и сирена.
— Бладхаунд.
— Я на службе, Блад. Чего ты хочешь?
— Нужна информация. А у меня есть пара идей, которые могут оказаться полезными.
— В полдень, там же, где и в прошлый раз. Напоишь меня кофе и отвезешь домой.
— Договорились.
Бладхаунд открыл новости. Про пожар писали много. Упоминалось несколько фамилий, среди них — Бражников и Кривцов. Ни Левченко, ни Разумовского не было. Но это можно исправить.