— Нет, симпатичный такой зелененький. Как травка.
— А ржавых пятен много?
— Не вижу!
— А серого? Темного такого?
— Есть чутка. Где оно выпирает, и книзу…
— Большое пятно?
— Да мне не видно отсюда!
— Так покрути!
— А можно?!
До Кривцова донеслось восторженное сопение, затем:
— Нет, совсем маленькое пятнышко. А что?
— Маленькое само может затянуться. Большое руками придется дорабатывать.
Кривцов заставил себя подойти к аквариуму. Пятно было не слишком темным, это хорошо. Но только неискушенный Илюха мог назвать его маленьким. Это плохо.
Кривцов оценил грязную лужицу раствора под кристаллом. Большая. Значит, внутри много пустот, и можно дошивать руками.
Он вытащил кристалл из золотистого газа и перенес его под микроскоп. Достал иглы и бутыль с белесой жидкостью. Иглами Кривцов не работал давно, руки дрожали, к усталости примешивался панический страх навредить. Если бы не это, возможно, пятно получилось бы скрыть совсем, но по крайней мере удалось замаскировать его интересной рябью светло-желтого, отчего серый приобрел голубоватый оттенок. В местах, где Кривцов вводил Илюхину кровь, появлялись темно-голубые звездочки. Вместе с нежной зеленью кристалла смотрелось совсем неплохо. Кривцов полюбовался своей работой и вернул ее в аквариум — досыхать.
Бражников явился под вечер. Готовый кристалл лежал на папке с личным делом, Илюха спал на кушетке. Бражников поднял кристалл, осмотрел со всех сторон, провел пальцами по проявившейся только около пяти вечера бледно-желтой спирали на зеленом фоне. Присвистнул. Улыбнулся. Пожал Кривцову руку.
— Вениамин… можно мне вас так называть? Я не ошибся в вас. Отменная работа. Я смотрю, ваш помощник устал… Вы, должно быть, тоже. Идите домой, Вениамин, отдыхайте.
Кривцов подумал, что действительно очень долго не был дома.
Выспаться было необходимо. А еще нужно было позвонить Ольге. Посмотреть на ее кристалл. И хорошо бы узнать, какая у нее группа крови.
18. Ро
Ро устал. Если бы его спросили — от чего, он бы честно ответил, что от всего. От Кривцова и его нового помощника мутило. Крыс было жалко. И хотя жалость была притупленная, неживая — все-таки она была. Разумовский терял терпение и все чаще начинал спорить. Левченко ждал ему одному известно чего. Ро несколько раз просил выключить его хотя бы на время, но Левченко уговаривал его подождать еще немного.
Трое адамов сидели в кабинете Кривцова, прислушиваясь к шороху в лаборатории. Кривцов ушел. На кушетке пытался уснуть Илюха. Потом шорох прекратился и до слуха Ро донеслись тихие, неуверенные шаги.
— Эй, ребята! Где вы там?
Ро вжался в стенку. Илюху он не любил.
— Стремное местечко, не находите? Особенно в темноте.
Илюха появился в дверном проеме.
— Страшно там, — пожаловался он. — Там сегодня человека резали. Хотя вам-то что, вас тоже когда-то резали. А он прям кость — вжик, вжик… А крови мало, нет почти, я думал, больше должно быть. А так как будто и не человека режут, а куклу…
— Это страшнее, чем ты думаешь, Илья, — сказал Левченко. — Ты хоть знаешь что-нибудь про того человека?
— Про которого? Который помер, что ли? Не знаю ничего. И знать не хочу!
— Не хочешь, — кивнул Левченко. — То есть был человек, жил как-то, а потом получилась из него зелененькая штучка. Красивая. Поставили на полку и забыли. А человек — ну его? Так, Илья?
— Нет, — неуверенно сказал Илюха. — Не так. Человек-то помер все равно.
— Кто знает, — отозвался Левченко, — помер бы он, если бы не эта… зелененькая штучка.
Илюха, посмотрел на него озадаченно, зевнул и снова вернулся на кушетку.
Разумовский оторвался от терминала:
— Нет здесь ничего, — зло сказал он.
— Нет, — согласился Левченко. — И быть не может. Кривцов — свадебный генерал. К тому же новый человек. Кто ему доверит информацию?
— Так ты с самого начала знал, что здесь — пшик? — Разумовский угрожающе надвинулся на Левченко.
— Здесь, — Левченко постучал по экрану, — пшик. Но это не значит, Андрей, что пшик — везде.
— Послушай! Мы сидим тут уже неделю непонятно ради чего, вместо того, чтобы действовать! Ты хотел заявить о себе! Ты хотел прикрыть эту контору! Я сыт по горло обещаниями! Я уже наслушался их! И я никогда не спускал трусам и лжецам!
— А я не был ни тем, ни другим, — усмехнулся Левченко. — Я сделал то, что обещал, и сейчас сделаю. Просто нужно время.
— Чего ждать-то?! Или ты не уверен?! Тогда какого черта…
— Я уверен, Андрей, — Левченко пришлось слегка повысить голос. Убедившись, что Разумовский готов слушать, заговорил спокойно:
— Я сделаю, что обещал. Я прикрою эту контору. Я раскрою всем глаза на наше существование и добьюсь встречи с теми, от кого хоть что-то зависит, — он вздохнул. — Объясняю еще раз.
Это было кстати. Ро сам не очень понимал, что они делают здесь, все планы Левченко тонули в ставшем уже привычным гуле. Ро напряг слух.
— Во-первых, доказательства нужны неоспоримые, — говорил тем временем Левченко. — Такие, чтобы нам не просто поверили. Нас должны захотеть выслушать. Мы должны стать героями в своем роде. О нас должна греметь вся Сеть, мы должны мелькать на экранах. Иначе нас разберут на запчасти без суда и следствия. Это во-первых.
Он замолчал, собираясь с мыслями.
— А во-вторых? — резко спросил Разумовский.
— Во-вторых, Кривцов должен остаться вне подозрений. Он всего лишь жертва в этой игре.
— Жертва? — поднял брови Разумовский. — Тебе жаль этого торчка?! Еще неизвестно, кто хуже, Бражников или твой Венечка! Ты думаешь, он только крыс живыми резал?
— Ты забываешься, Андрей!
Ро с удивлением услышал в голосе всегда спокойного Левченко жесткие нотки:
— Я понимаю, Андрей, твою неприязнь. Вениамин далеко не ангел. Но — не убийца. Не убийца хотя бы потому, что у него не хватит на это духу.
— Ладно! Пусть Кривцов остается беленьким. Но сколько еще ждать?!
— Нам нужны доказательства, — повторил Левченко. — Кое-что уже есть. Сегодня Бражников убил человека. Свидетельство о смерти было липовым, родным сообщили о скоропостижной смерти от инсульта, а на черном рынке наверняка скоро появится новый кристалл.
— Откуда ты знаешь? — спросил Ро.
Он сам удивился своему вопросу — за неделю, проведенную здесь, он едва ли сказал несколько слов — почти все время и силы уходили у него на борьбу с собой и с собственной головой. Сегодня он был, пожалуй, рад тому, что новую информацию воспринимал отстраненно и извлекал из памяти с трудом. И все-таки он помнил. И представлял себя — свое прежнее, нескладное тело — распластанным на кушетке, с изуродованной головой под чьими-то твердыми руками.
— Я не знаю наверняка, Ро, — сказал Левченко спокойно. — Но нейрокристаллы всегда привлекали нечистоплотных дельцов. Даже когда по закону было можно, до нас то и дело доходили отголоски очередного громкого дела. А теперь, когда жажда наживы остается единственной причиной существования подобных мастерских…
Левченко обвел рукой лабораторию. Он начинал горячиться — заходил из угла в угол, в голосе зазвучали жесткие нотки.
— Мне не нравится это место. Не нравится, и точка. Не нравится Бражников и сегодняшняя поспешная прошивка. И Веня почуял неладное.
— Тогда Кривцову точно не остаться чистеньким! — заметил Разумовский.
— Доказательства, которые мы, надеюсь, отыщем, мы предъявим Бражникову, — сказал Левченко. — Он не боится людей, им можно угрожать, их можно купить. А с нами этот номер не пройдет. Он знает прекрасно, что нам нечего терять.
— А что мы предъявим Бражникову? — спросил Ро.
— Есть одна мыслишка. Ро, Андрей, смотрите, — Левченко жестом попросил Разумовского уступить ему место перед терминалом. — Я долго думал о том, как нам получить доказательства того, что Бражников не чист на руку. Здесь везде камеры, к тому же, полагаю, Бражников не так глуп, чтобы хранить информацию в общей сети или на рабочем компьютере. Но Кривцов водил нас в часовню — помнишь, Ро? Через психиатрическое отделение, я проверил. Это муниципальная больница, камер там нет. И там наверняка должна быть документация, к том числе и по умершим больным. А что здесь умирают часто — чаще, чем в других больницах — я не сомневаюсь. И почти уверен, что подавляющее большинство умерших — одинокие люди, у которых недостаточно денег на договор с прошивщиком.