— Буду.
— Никогда не отпускай меня, Гри.
— Не отпущу.
Обхватив ладонями её лицо, он привлек её к себе и, закрыв глаза, коснулся губами её губ. Он просунул руки ей подмышки, и поставил её на ноги, пальцы скользнули вниз и принялись расстегивать ее шорты. Она потянулась к его джинсам и сделала то же самое.
Продолжая его целовать, она легла на кровать, увлекая его за собой, и он накрыл её своим обнаженным телом.
Они занимались любовью медленно — то нежно, то неистово, смакуя и наслаждаясь друг другом, и, одновременно достигнув кульминации, шептали друг другу слова любви. А когда зашло вечернее солнце, Гризельда лежала в объятиях Холдена, полностью растворившись в единстве их абсолютного горя и абсолютного взаимопонимания. В этот момент они заново открыли для себя ту безусловную синхроничность, что была между ними в детстве, когда любые слова были невозможны. Только на этот раз слова были просто не нужны.
Когда на телефон Холдена пришло сообщение от Майи, что она ждет внизу, он надолго приник поцелуем к голове Гризельды. Его губы застыли у нее на макушке, как раз там, где он нежно поглаживал её много лет назад, лёжа на своем грязном полосатом матрасе.
Она молча поднялась с кровати и оделась, стоя к нему спиной. Обернувшись, она несколько минут неотрывно смотрела на него, ему показалось, что он слышит её голос из далекого прошлого:
«Не оглядывайся назад, не смотря ни на что. С камня на камень. Я прыгаю, ты прыгаешь».
— Беги, — прошептал он, с силой зажмурив глаза.
Когда он их открыл, её уже не было.
Глава 27
Гризельда была безумно благодарна Майе за то, что она лишь взглянула ей в лицо и ничего не сказала. Выйдя из машины, она крепко обняла Гризельду, затем забрала у нее из рук жалкий бумажный пакет с вещами и положила его на заднее сиденье.
Добрых полчаса они проехали в полном молчании. Гризельда уставилась в открытое окно, чувствуя себя такой подавленной, что просто слушала звук проносящегося мимо ветра, стараясь не думать, не чувствовать и не вспоминать. А Майя хранила благословенное молчание.
Расставание с Холденом стало самым тяжелым, самым болезненным из того, что Гризельде когда-либо приходилось делать. В некотором смысле это было даже хуже, чем бросить его там у Шенандоа. Потому что теперь она прочувствовала, каково это — жить с ним, любить его, быть свободной… и счастливой. А когда, наконец, позволила себе в это поверить, все вдребезги разбилось.
Потому что счастливые развязки не для таких людей, как Гризельда Шредер, и ей стоит запомнить это на будущее.
— Спасибо, что приехала, Майя, — сказала она, устало повернув голову и взглянув на подругу. За последние несколько недель Майя поменяла прическу. Теперь у нее была короткая стрижка под мальчика, как у Холли Берри, выгодно подчеркивающая Майино круглое лицо и высокие скулы. — Хорошо выглядишь.
— Ну, а ты выглядишь дерьмово.
— Спасибо.
— Когда будешь готова, ты все мне расскажешь, Зельда, — сказала Майя. Не сводя глаз с дороги, ей удалось вытащить из бардачка упаковку лакричных конфет «Твиззлерс» и передать их Гризельде. — И, дорогуша, я имею в виду, действительно всё.
Гризельда надорвала упаковку, и у неё на глазах выступили слезы.
— Не могу, Майя.
— Ты должна. Если ты этого не сделаешь, это сожрёт тебя целиком, — Майя схватила одну конфету и откусила. — Это ведь был он, да? Ты, наконец, его нашла?
Они с Майей не говорили о Холдене. Никогда. После побега, Гризельду поместили в приемную семью и отправили на принудительную психологическую консультацию, которую она посещала с большой неохотой. Ее социальному работнику и психотерапевту было известно, что ее похитили вместе с мальчиком, а также то, что она сбежала, а мальчик — нет. Но Гризельда отказывалась говорить о том, что случилось с ней на ферме Калеба Фостера. Подвал, долгие часы работы в саду летом и консервирования — зимой, холодная овсянка, постоянное чтение Библии, сопровождающееся гневными тирадами, побои. Она никогда и ни с кем это не обсуждала.
К тому времени, как ее перевели в дом Майи, ей исполнилось четырнадцать лет, и ее похищение и побег давно не были новостью. Все знали ее историю только в общих чертах, без лишних подробностей. В самом начале Майя пыталась поговорить с Гризельдой на эту тему, но она молчала, словно партизан, и, в конце концов, Майя перестала ее об этом спрашивать.
— Мальчика, с которым тебя похитили, Зел. Ты его нашла, — Майя снова откусила от конфеты. — Тот, для которого ты откладывала деньги, верно? Все эти годы? Тебе как-то удалось его найти.
Губы Гризельды дрогнули, в глазах защипало от слез, хотя она уже устала плакать.
— Я его нашла.
Майя кивнула, не сводя глаз с дороги.
— Ну и как он?
— Другой. Всё тот же. Взрослый.
— Ты его любишь?
Гризельда шмыгнула носом, откусив маленький кусочек от зажатой в кулаке конфеты.
— Да.
— А он тебя любит?
— Да, — прошептала она, пытаясь жевать, но челюсти перестали ей подчиняться, и все тело стало каким-то слабым и вялым.
«Он меня любит, и я его люблю, но мы не можем быть вместе»
— Так в чем же дело?
— Его девушка беременна.
— Господи, — вздохнула Майя. — Дай-ка еще конфетку.
Гризельда глубоко вздохнула и принялась снова жевать, медленно уплетая полный рот сладкой лакрицы и протягивая Майе еще одну карамельную косичку.
— Расскажи мне об этом.
— Как я его нашла?
Майя покачала головой.
— Нет. Обо всём. С самого начала.
Первой реакцией Гризельды было категорическое «нет». Она столько времени хранила эту историю в секрете, о котором знал только Холден. Даже когда они не были вместе, их каким-то образом связывало то, что они были единственными на всем белом свете, кто знал, что произошло, кто это пережил и уцелел.
— Зи, ты должна начать об этом говорить. Если ты этого не сделаешь, это, в конечном итоге, тебя убьет.
— Почему?
— Потому что ты не можешь держать в себе так много боли. Я хочу разделить с тобой этот груз. Я люблю тебя как сестру, несмотря на то, что ты держишь меня на расстоянии вытянутой руки. Ты знаешь все о моей матери, о моем тунеядце-папаше, о моей убитой сестре и братьях-наркодиллерах. Ты знаешь, как долго я боролась за то, чтобы оттуда выбраться. И все это время я говорила об этом с тобой, ты мне помогала. Привела меня в агентство мисс Маклеллан, при любой возможности старалась замолвить за меня словечко. Теперь у меня хорошая работа. Я хожу на вечерние занятия. Я стану первой в моей семье, кто получит диплом младшего специалиста, может, я даже стану первой, кто официально выйдет замуж. И я приехала сюда отчасти, потому что ты меня слушала. Ты поддерживала меня. Ты мне помогала. И Зельда, теперь моя очередь сделать то же самое для тебя. Тебе нужно поговорить об этом, иначе ты застрянешь в этом навсегда.
Слезы катились по утомленному лицу Гризельды, пока она слушала слова Майи, чувствуя их искренность и ощущая хрупкую надежду. И она обнаружила, что привычное резонансное и категорическое «нет» потухло сразу же, как только вспыхнуло. Отыскав Холдена, она открыла что-то внутри себя. Новость о том, что он пережил Калеба Фостера, от чего-то ее освободила, а его прощение за то, что она села в грузовик и оставила его на произвол судьбы, избавило ее от тяжкого бремени вины. Может ли она обо всем этом говорить? Может ли довериться Майе?
Неожиданно ее губы зашевелились, и она начала рассказывать Майе о том, как впервые увидела Холдена, стоя в коридоре Филманов на пороге его спальни. Она рассказала Майе, как в первый раз увидела Шенандоа и пошла в магазин вместо Марисоль. Она объяснила произошедшую путаницу, когда Калеб Фостер утверждал, что за ними его послали их приемные родители. Говоря о подвале, о закрепленных у них на ногах цепях, побоях и Левите, она поняла кое-что очень важное: хотя они с Холденом и обсуждали свои ощущения от пребывания в плену Калеба Фостера, прошло уже немало времени с тех пор, как ей удавалось взглянуть на эту историю объективно, не как на воспоминания, а как на изложение фактов. И теперь представленная не как мир кошмаров и боли, а как серия событий, она каким-то образом утратила часть своей власти над Гризельдой.