— Не стоит так рисковать, — сорвавшимся голосом произнесла она. — Дай мне телефон. Перед моим отъездом у нас останется ещё немного времени, чтобы побыть вместе.
Он убрал руки с её лица, вытащил из заднего кармана телефон и бросил его на пол между ними. Поднявшись, он с досадой и огорчением посмотрел на нее.
— Я этого не вынесу.
— Тогда выйди на время, — сказала она. — Пойди прогуляйся. Возвращайся, когда будешь готов.
Он кивнул, резко повернулся и, хлопнув дверью, вышел из квартиры.
Дрожащими пальцами она взяла телефон и набрала номер Майи.
— М-майя? — прорыдала она, как только её подруга сказала «алло». — Это… Зельда.
Холден шёл по главной улице, утопающей в лучах вечернего солнца, мимо вереницы деловых зданий в маленький парк рядом с мэрией. Сев на скамейку, он ссутулил плечи и в отчаянии опустил голову.
Она уезжает. Его Гриз, его любовь, его девочка уезжает. Завтра она исчезнет, и он снова останется совсем один.
Только на этот раз он останется не с воспоминаниями о мертвой девочке. Он останется наедине с осознанием того, что единственная женщина, единственный человек, которого он когда-либо любил, живет и дышит всего в двух часах езды отсюда. И ему не дали быть с ней.
Его мысли кружились в бесконечной петле, от ужасной угрозы Джеммы прервать беременность к душераздирающему предложению Гризельды уехать. Единственным, что вселяло в него хоть какую-то надежду, были ее слова: «Мне нужно уехать. Хотя бы, на время».
На время.
Она имела в виду, что будет его ждать? Что она потом вернется? Когда? Когда Джемме будет уже поздно делать аборт? После того, как родится ребенок? Сколько ему придется ждать, чтобы снова быть с ней? И вдруг ответы на эти вопросы стали единственным, что имело значение, единственным, что могло бы помочь ему пережить боль разлуки.
Он встал и быстро пошел домой, ему не терпелось поговорить с ней и придумать план. Он взметнулся вверх по лестнице, ворвался в дверь своей квартиры и, одним шагом преодолев гостиную, влетел в спальню, где Гри доставала из его сумки свои немногочисленные вещи. Она аккуратно складывала их в один из двух продуктовых пакетов, с которыми две недели назад заявился Квинт.
— Привет, — произнесла она, подняв на него покрасневшие глаза. — Ты вернулся.
— Да. Что ты имела в виду, когда сказала «Хотя бы, на время»?
— Что?
— Ты сказала «Мне нужно уехать. Хотя бы, на время». Ч-что это значит?
Она села на кровать, держа в руках белый лифчик с маленьким бантиком.
— Это означает, что находясь сейчас здесь, я могу ухудшить и без того сложную ситуацию.
— То есть ты вернешься? — прошептал он.
Она приоткрыла губы и, моргая, уставилась на него.
— Хм…
— Если ты пообещаешь вернуться, я смогу это вынести, — сказал он, садясь перед ней на корточки. Он забрал у нее лифчик и положил его на кровать, затем взял в руки её ладони.
— Я не буду с ней спать. Я не буду к ней прикасаться. Я буду спать на диване. Я твой. Я буду тебя… ж-ждать.
У неё дрогнули губы, и она слабо улыбнулась, затем на мгновение закусила нижнюю губу. Он был не в силах отвести от нее взгляд, новые воспоминания о том времени, что они провели вместе — её вкус, то, как двигались под его губами её губы, звуки, которые вырывались у неё из груди, когда он ее целовал — наполнили его сознание покоем и вожделением.
— Я тоже, — сказала она дрогнувшим голосом. — Я буду тебя ждать. Если она когда-нибудь передумает, я скажу, где меня найти.
— Я приеду за тобой. Как только пойму, что ребенок в полной безопасности.
Она кивнула, и, высвободив руку из её пальцев, он стер скатившуюся у неё по щеке слезу.
— Это чертовски несправедливо.
— Мы ждали целых десять лет, — прошептала она, прислонившись лбом к его лбу. — Нам не привыкать.
— Мы ждали целых десять лет, — возразил он. — И меня просто убивает, что мы снова должны ждать.
— Я жива, — сказала она, потираясь своим носом о его нос.
— Я люблю тебя, — прошептала она, закрыв глаза.
— Я буду тебя ждать, — она коснулась губами его губ. — Всегда.
— Всегда, мой ангел, — сказал он, затем положил руки ей на бедра и притянул ее себе на колени.
Он целовал ее отчаянно и неистово, его руки торопливо сдвинули вверх ее футболку и лифчик, освобождая грудь. Она боролась с его футболкой. Рывком стянув с себя футболку и швырнув на пол, он обхватил Гри руками и прижал к себе, её обнаженные груди вжались в мышцы его груди. Он чувствовал, как ничтожно мало времени им осталось быть вместе, и у него разрывалось сердце при мысли, что завтра ему придется смотреть, как она уходит.
— Когда придет Майя?
— Через два-три часа, — сказала она, пока его губы прокладывали дорожку из поцелуев от шеи к уху.
— Н-нет! — воскликнул он, резко отпрянув от неё и впившись в её глаза взглядом, который отражал охватившую его боль и дикое отчаяние. — Это с-слишком рано!
— Так будет лучше, — сказала она, обхватив его лицо ладонями и притянув его обратно к своим губам. — Джемма сказала сегодня вечером. Нам лучше попрощаться побыстрей.
— Гри, я х-х-хотел эту ночь, — с горечью прошептал он. — Я х-хотел всю жизнь.
— Теперь у нас есть только «сейчас», — сказала она, наклонившись вперед и захватив губами его нижнюю губу. Он ощутил солёный вкус ее слез. — И я хочу в последний раз почувствовать тебя внутри.
Глаза Холдена обжигали слёзы, пока он целовал её, сплетаясь с ней языками, пытаясь запомнить, каково это, держать в руках ее хрупкое тело. Он не хотел забывать то, как касалась его ее нежная кожа, как она пахла мылом и свежим воздухом, как ее рыжеватые волосы отражали солнечный свет и становились похожими на золото Румпельштильцхена[11]. Его трепещущее сердце, переполненное любовью к ней, отчаянно протестовало против ее ухода, он еще крепче прижал ее к себе, его рот терзал ее губы, словно в наказание. Почему она согласилась оставить его? Почему?
— Холден — задыхаясь, произнесла она. — Ты делаешь мне больно. Будь нежнее.
— Б-бл*дь!— взревел он, отпустив ее и беспомощно уронив голову. — Н-не уходи!
Уткнувшись лбом ей в плечо, он с силой зажмурил глаза, взывая к высшей силе, которая ни разу за все его несчастные двадцать три года не сделала ни единой попытки вмешаться, помочь ему, спасти его от абсолютной бессмысленности жизни без неё.
Ответом ему была лишь тишина.
Он почувствовал, как её маленькие ладони скользнули вверх по его спине, по следам от ударов, по бороздкам и шрамам, пока она не погрузилась пальцами ему в волосы, прижав его к своему теплому, нежному телу, словно мать, которую он так давно потерял.
— Холден, — сказала она, почти касаясь губами его уха. — Спроси меня, сломлена я или осталась прежней.
Он помолчал, вспоминая, сколько раз он просил ее об этом. За все то время, что они были знакомы, она впервые попросила его об этом.
— Гризельда, — произнес он, немного отстранившись, чтобы посмотреть в любимое лицо. — Ты та же, что и прежде или сломлена?
— Я та же, что и прежде, — сказала она с легкой, уверенной улыбкой, нежно касаясь пальцами его волос. — Я стала прежней, потому что нашла тебя.
Он резко вдохнул. Её лицо расплывалось у него перед глазами, пока он едва мог разглядеть её черты.
— Я без тебя пропаду.
— Нет, — он не знал, как у нее это получается — хотя Гри всегда была самой сильной девочкой из всех, кого он знал — но ей каким-то образом удавалось улыбаться. Покачав головой и смахнув рукой бегущие по щекам слезы, она его заверила. — Нет. Нет, все будет хорошо. Холден, у тебя будет ребенок. Ты будешь отцом. И у тебя всё отлично получится.
— Я не могу проститься с тобой.
— Тогда не прощайся. Просто помни о Маклелланах в Джорджтауне. Найдешь меня как-нибудь, если сможешь. Я буду ждать.
— Ты будешь меня ждать?
11
«Румпельштильцхен» — сказка братьев Гримм