Я сглотнула тяжелый комок в горле.
— Уж постарайся.
— И я буду писать тебе письма до скончания моих дней.
Я захлебнулась, слезы затопили смех.
— Хорошо. Я обожаю твои слова.
— Это благодаря тебе я нахожу их. Все до одного.
— Забавно, мне они всегда казались подарками. — Подарки, которые я открывала с бьющимся сердцем и дрожащими руками, за рулем автомобиля, в баре, на диване, в кровати. Я укутывалась этими тайными письмами, как в шелк, и мечтала, что мужчина, который писал их мне, может быть таким хорошим, и даже реальным. И вот он здесь, согревает меня своим теплым телом. Теплее, чем мое пальто. Теплее, чем августовское солнце, прилипавшее к его голой коже. Горячее, чем женский взгляд, наблюдавший за ним, тогда разрываемый между страхом и любопытством.
— Когда я тебя встретила, — пробормотала я, — ты был заключенным преступником. И все же ты солгал мне только однажды, и только для того, чтобы привлечь мое внимание.
Я почувствовала его беззвучный смех позади себя, а затем поцелуй в ухо.
— Виновен.
— Самый честный мужчина, которого я когда-либо знала, и я встретила его в тюрьме.
— Самая милая девушка, которую я когда-либо знал, и она связалась с заключенным. Чтобы сказала твоя мама?
Я улыбнулась.
— Я собираюсь это выяснить.
Вскоре я расскажу своим родителям. Хватит защищать их — хватит пытаться искупить вину за боль, которую я никогда не позволяла им испытать со мной.
— Моего отца может хватить удар, — сказала я, — но они уже видели, как я изменилась с тех пор, как встретила тебя. Что я ожила, впервые за долгое время.
— Аминь.
Спустя несколько минут он сказал:
— Думаю, нам лучше отправиться домой завтра, сразу после завтрака. Я уже готов, убраться к чертям из Кернсвилля.
— Конечно. — Я сжала руки, смыкающиеся на моей талии. — Может, мы сможем проснуться по-раньше и съездить к твоему озеру. Понаблюдать за восходом солнца. Купим пончиков на обратном пути к дому твоей мамы. — Понаблюдать, как яркое зимнее солнце поднимается с капризной январской скоростью, как небо превращается из темно- синего в сланцевое с проблесками гортензии моей мамы. Позволить свету изгнать все оставшиеся пугающие воспоминания сегодняшнего вечера из моей памяти, и заполнить пробелы очередными оттенками любимых мест этого мужчины.
— Я уже говорил, что это не мое озеро. Это не мое озеро, пока не пришла весна, вода не стала синей, а мои ноги не погрузились в песок.
— Все же мне бы хотелось туда съездить. И мы вернемся туда снова, когда будет тепло.
— Возможно, даже тогда… Возможно, оно больше не будет прежним. Все изменилось с тех пор, когда я в последний раз купался в нем. Я изменился.
— Мы в любом случае вернемся, — прошептала я, — и узнаем.
Я почувствовала его кивок, затем он поцеловал меня в макушку.
— Да. Мы вернемся.
Жар его слов, казалось, застрял в моих волосах, но другие слова сплыли в моей памяти, запутываясь как снежинки. «Я никогда не был у моря».
Однажды, я отвезу его туда, когда позволят обстоятельства. В Южную Каролину, к побережью. К подножию тех беспокойных волн, что растягиваются за пределы разумного, под ясно голубым небом на летнем солнце. На самый край земли, окруженный песком, водой и воздухом. Никакого бетона, никакой стали. Место, в котором, кажется, зима больше никогда не настанет. Красивая ложь, в которую вы, не задумываясь, поверите, особенно, когда это произнесут губы, такие сладкие на вкус.
— Надеюсь, я понравлюсь твоей сестре, — сказала я тихо. — Или хотя бы она смирится со мной.
— Энни, неважно, что они думают о тебе. Это все равно не изменит того, что думаю я.
— Я знаю. Но я хочу, чтобы она думала, что я сильная, немного. Не настолько сильная, как она или ты, но достаточно сильная, чтобы она считала меня подходящей. Для тебя. Я знаю, что меня не должно это волновать, но они твоя семья.
— Ты можешь волноваться о чем угодно, — сказал он легко. — Просто знай, что меня это не волнует.
— Хорошо.
Эрик подтолкнул меня, чтобы я села.
— Пошли в дом.
Прежде чем мы вышли, он повел своей широкой, нежной рукой вдоль моей челюсти, и притянул меня ближе. Его поцелуй был нежным, как падающий снег, теплым и неспешным, как лето.
Мы вышли из теплого грузовика, хрустя по снежной корке в сторону кухонных огней. Его рука сомкнулась на моей руке, сильная и властная. Рука, которая совершала непостижимые вещи, во имя братской любви. Рука способная на нежные интимные действия и любовь. Рука, которая написала самые душещипательные письма, только для моих глаз. Я крепко держала его за руку, пока мы продвигались вперед вместе, точно приросла к ней. Так крепко, как мне до боли хотелось держать ее, в те времена, когда это было запрещено. Я больше никогда не отпущу эту руку, неважно, где мы окажемся…
Где-нибудь в теплом месте, однажды.
Место, которое будет принадлежать нам обоим, вдали от жесткого шлакобетонного блока Казинс. Подальше от лютых морозов. К свету и надежде, и нашему завораживающему будущему, каким бы оно ни было. В многообещающую весну, когда весь мир будет одет в зеленое.