Что подумает обо мне его семья, задумалась я. Без сомнений я буду белой вороной среди них. Поездка домой в Чарльстон после столь долгого прибывания в Даррене, показала, насколько обширная пропасть лежит между людьми среднего класса и бедными. У меня есть высшее образование. У меня совсем не мичиганский акцент, и, по крайней мере, около полусотни людей, которые встречались мне по работе с момента моего переезда, отмечали, насколько я подозрительно вежлива. Во время этой встречи я буду выделяться, и с этим ничего не поделаешь. Я решила сделать все возможно, чтобы не выделяться хотя бы в одежде. Сегодня я одела джинсы, клетчатую фланелевую рубашку и кроссовки. Не стала укладывать волосы. Я подготовилась, чтобы сойти за свою, и не привлекать внимания.
— Где мы будем спать? — спросила я.
— На диване моей мамы. Он раскладывается. — Словно мне нужны были дополнительные напоминания, что эта поездка не будет романтическими каникулами. — Она переделала мою старую комнату для гостей, но, кажется, мой отец слишком часто пользовался этой привилегией, появляясь в городе. Поэтому она выкинула кровать и превратила комнату в свою мастерскую или что-то в этом роде.
— А.
Он многозначительно посмотрел на меня.
— Что?
— Не знаю, что ты ожидаешь от моего родового гнезда, — сказал он. — Но снизь все свои ожидания наполовину.
— Я знаю, что это не гламурное место.
— Я вырос в трейлерном парке… я это раньше, не совсем понимал. Едва ли кто-то называл это место так. Он находится у пруда и все называли его Лейксайд. Поместье Лейксайд, гласит табличка на въезде. Где-то в четырнадцать лет до меня дошло, черт, да я же трейлерный нищеброд, ведь так?
— Должно быть, ты был горько разочарован.
Он кивнул.
— Наверное. С тех пор я ставил под сомнение все, что считал нормальным. Сравнивал место, где я жил с дерьмом, которое показывали по телевизору, в сериалах и так далее. Например, то, что почти у каждого кого я знал, имелись судимость и куча оружия, и, что они пили в разгар самого дня, не так как люди по телевизору. Как на каком-то телевизионном шоу показывали забеременевшую девушку подростка, и все были просто обескураженны этим, когда в моей среде обитание это была практически стандартная ситуация.
— Но не в твоей семье.
Он помолчал долгое мгновение.
— Моя мама родила нас в очень молодом возрасте. В девятнадцать мою сестру. В двадцать четыре меня. А Кристина родила ребенка в выпускном классе.
Я моргнула, глядя на дорогу.
— У тебя есть племянница или племянник?
— Был. Племянник. Он умер, когда был еще очень маленьким. В возрасте трех лет.
— Боже. Ты никогда не рассказывал мне.
— И мне бы не хотелось, чтобы ты говорила об этом сестре. Не при первой встрече. Это вовсе не секрет, просто… болезненная тема.
— Как он…
Эрик резко выдохнул.
— Он утонул. Никто не виноват в этом. Отвернись на тридцать секунду, чтобы перевернуть бургеры, и его уже нет. Просто трагедия. — Его голос был грустным, но ровным, словно он освещал чужую потерю из новостей. Словно не позволял себе переживать из-за этого, или давным-давно сжег все эмоции по этому поводу. Или, возможно, он просто не хотел мне рассказывать об этом так же, как о подробностях насилия над Кристиной, скрывая горе других людей. — Это могло произойти с каждым. Конечно, моя сестра считает по-другому, как и любая мать.
— Какой ужас. — Не удивительно, что она такая вспыльчивая. Это изменило все мое представление о женщине, которая набросилась на меня по телефону. Заставило меня подумать, что, возможно, я смогу понять ее проблемы с самоконтролем, из-за которых переживал ее младший брат.
И тут в мою голову пришла другая мысль.
— Это же не произошло на том озере — на твоем озере?
— Нет, на другом. Все равно. Хватит об этом, — сказал он, и выключил звук радио. Данный разговор сделал его отдаленным, поэтому я не стала давить на него.
— Так, где ты жил, когда был в Кернсвилле? Прежде чем… ты знаешь.
— Я съехал от мамы, когда мне было семнадцать. Снимал жилье. Последняя квартира, в которой я жил располагалась над автосервисом. — Он улыбнулся в мерцании приборной панели, Эрик которого я потеряла за последние минуты, возвращался ко мне. — Смрад стоял ужасный, и постоянный шум, но зато она была до безобразия дешевой.
— У тебя остались там друзья?
Он пожал плечами, улыбка исчезла.
— Никого особенного. Уж точно никого, кто бы потрудился навестить меня в Казинсе.
Редкая обида в его голосе говорила о многом.
— Похоже, что был кто-то от кого ты ожидал немного большего.
— Да, возможно. Не знаю, что заставляло меня рассчитывать на преданность этих ребят. Особенно после того, в каких условиях мы все выросли. — И тут я подумала, что это побочный эффект его происхождения, некое задиристое племенное мышление.
— Не все такие преданные как ты, — сказала я ему. — На самом деле, такие люди едва ли встречаются.
Казалось, что ему было немного неудобно. Словно ему совершенно не нравилась эта черта его характера. Будто он уже не раз обжигался из-за нее. Или, возможно, все это смятение между нами заставило его пересмотреть свои взгляды. Усомнится в инстинктах, из-за которых он лишился свободы, и которые чуть не стали причиной нашего разрыва на прошлой неделе.
Какое-то время мы ехали в тишине, и возможно, минут через сорок Эрик нарушил ее, сказав:
— Следующий съезд наш, дальше начнутся поля.
Он оказался прав. Проселочная дорога, по которой мы добирались до его дома, была бесконечной, ухабистый асфальт покрытый коркой льда протяжностью в десять миль на старой колымаге Эрика казался в пять раз длинней.
— Тебе придется приобрести новый грузовик, — сказала я, подпрыгивая из стороны в сторону.
— И не говори.
— Нужно было поехать на моей машине.
— Неа. Осталось — немного. Нет, надобности портить то, что — исправно работает. Черт, это была глубокая кочка. — Он поднес пальцы ко рту, словно прикусил язык.
Спустя примерно лет шесть мы добрались до места назначения, многообещающая вывеска приветствовала нас во владениях Лейксайд основанных в 1972 году. Весь участок был огорожен деревянным забором, от чего он был похож на палаточный лагерь. Мы проехали главную улицу Кернсвилля, которая могла похвастаться несколькими приличными зданиями, некоторые из них были даже двухэтажными и украшены рождественскими огнями. Жители Лейксайда тоже украсили свои жилища…, но в большей степени это были пластиковые фигурки Санты для лужайки.
Я заметила серебряный проблеск льда сквозь сосны.
— Наверно, было здорово расти у воды.
— Называется «Зеленый Пруд», — сказал он сухо. — И не случайно. Есть причины, почему мы всегда ездили к тому большому озеру, которое я тебе показал.
Грузовик проезжал вдоль рядов трейлерных домов, место казалось постаревшим, но не убогим. И даже не унылым, а просто скромным. У людей имелись мусорные баки и веранды, и даже живые изгороди; типичный пригород, правда, просто немного сжатый.
— Ну, вот мы и приехали, — сказал тяжело Эрик, припарковавшись позади седана у подножия обычного красного трейлера. — Дом милый дом. Похоже, моя сестра тоже будет на ужине. Это ее Хонда.
В конце дома большое квадратное окно обрамляли белые огоньки, и я смогла мельком разглядеть, как выглядит гостиная сквозь открытые занавески: фотографии в рамках весели на обитой деревом стене, и большая книжная полка. Свет одинокой лампы не позволял рассмотреть больше.
Эрик захватил наши сумки из машины и повел меня вдоль каменных плиток осыпанных солью, на узенькое боковое крыльцо. Он открыл стеклянную дверь и постучал по внутренней двери, перед тем, как толкнул ее. Залаяла собака, и когти зацокали по линолеуму.
Бигль вбежал в комнату, прыгая на колени к Эрику.
— Привет, Скут, — сказал Эрик, и позвал остальных домочадцев. — Есть кто дома? Сын и гостья нуждаются в горячей еде.
Я услышала женский голос, но не смогла разобрать слов. Должно быть, сказали что-то ироничное, так как Эрик тепло улыбнулся и выкрикнул: