— И-ик…
Поняв, что добиться ответа будет сложно, Худук повернулся к Рохле.
— Где ты отыскал это чудо, малыш?
— Я… жрать охота… — тролль, оказывается, отыскал что-то съестное, и сейчас усердно набивал рот, словно боялся, будто отберут еду, — в кла-а-адовой… там вся семья-а-а.
— Так ты действительно хозяин этого трактира, дракон облезлый? — заинтересовано уточнил гоблин. Тот усиленно закивал головой. — Рассчитаешься с нами, как договаривались. И не вздумай платить этим ссыкунам, когда снова припрется — зови сразу нас… если мы к тому времени не свалим в другое место… пошуршать. А вообще, — улыбнулся во весь рот, отчего бедный трактирщик от неожиданности пустил газы и отпрянул, — мы станем у тебя частыми гостями — во всяком случае, пока не закончится бардак в связи с беспорядками в столице. Думаю, — подмигнул Рохле, — Ройчи и светлые оценят бесплатную кухню и пиво отличного, — проакцентировал слово, глядя на перепуганного Изила, — качества, заработанные нами с потом и кровью. Короче, будем дружить семьями. Приберёшь тут, а то мы с малышом немного насорили. Заработок на улице подождём, а то тут дерьмом попахивает, — и направился к выходу.
Рохля тоже заспешил, держа подмышками по бочонку. Худук вдруг резко остановился, будто вспомнив что-то, обернулся.
— Не помнишь, кто сидел за тем столиком? — спросил вкрадчиво.
Изил отрицательно закивал головой. За пеленой сплошного ужаса в глазах человека гоблин вроде не увидел фальши. Оно и понятно: задействован был очень сильный светлый, скорее всего эльфийский амулет, которой при правильной активации и глаза отводит.
— Верю, что не видел, так что не тужься — и так дышать нечем.
Глава 4
Ройчи с удовольствием вытянул ноги и устало прикрыл глаза. Ну и длинный денёк! Носишься, как угорелый в бесконечном лабиринте коридоров, залов, галерей, ходов и тупиков без гарантии, что выход есть в принципе. Голова была пуста и чуть ли не звенела, словно колокол, когда влетала в неё какая-нибудь заполошная неприкаянная мысль. Вон даже чудесная Матильда, помогая ему устроиться вздремнуть (хотя что там помогать, когда в их условиях даже сапоги на случай вероятного бегства не стоит снимать: в общем, падаешь на что-либо мягкое — и все постельные манёвры), всё норовила заполнить внутричерепное пространство своими эффектными формами. Оно конечно приятно, когда вместо мозгов у тебя одна большая грудь, с другой стороны, когда оную все кому не лень (во всяком случае все встречные) норовят сковырнуть чем-нибудь длинным и острым, то не до мягкого и розового содержания — Ройчи от девушки с трудом удалось отбиться без применения резкости и внушения. Он понимал, что «бедная» служанка таким образом пытается реабилитироваться за своё нехорошее поведение и наушничество во время ссоры с амазонками, тем не менее её пышущие жаром губы и так способны были воспламенить остатки его благоразумия, так что пока — нет, осязательную экскурсию по тайным местам придётся отложить на потом.
— Ройчи, — негромко позвал Листочек, сидевший вполоборота, и наёмник приоткрыл один глаз.
— Что?
— К нам направляются…
Ройчи мысленно застонал — его уже достали люди! То ли дело перворождённые расы — если чувствуют, что не хочешь с ними общаться, то либо сами начинают тебя игнорировать (светлые), либо вначале лезут в драку, а потом повторяют действия светлых (тёмные). Людям же хоть кол на голове теши, хоть отправляй в пасть самого кровожадного дракона, всё равно вернутся и будут капать на мозги своим виденьем мира и прочим заумным дерьмом, от которого смердит с первых же слов.
— Кто?
— Младшая принцесса, — Ройчи понятливо поджал губы — неугомонная девчонка, помешанная на собирании знаний. Это ещё не худший вариант. Вот маркиза или наследную принцессу он совсем не хотел видеть: с первым они уже успели наговориться в своё время (да и ассоциировался он у наёмников с их теперешним положением — ведь в поисках его они забрели во дворец в столь неудачное время). С принцессой же просто не хотелось сориться, а учитывая их непростые отношения, такое развитие событий было весьма вероятно и его следовало избежать. Про остальных, включая львиное большинство лиц женского пола от коротко стриженной пострадавшей девочки, так и не вышедшей из ступора до чопорной графини — были неизвестным фактором, и, честно говоря, по собственной воле они вряд ли бы добровольно изъявили желание общаться с грубым наёмником. То ли дело судиматцы — Ройчи не то что не обмолвился с ними словом, он и голос то слышал одного эмира. Что и говорить — классные парни. Таких не страшно и в напарники брать… Хотя моментик тут один есть — вдруг они совсем немые? Есть такой милый обычай в некоторых юго-восточных странах: у особо приближённых к «телу» охранников вырезать язык.
— Ройчи, — мужчина вынырнул из размышлений и вопросительно глянул на эльфа, — пожалуйста, будь с ней помягче, терпеливей, — неужели на бледном бесстрастном лице высокорождённого мелькнула просьба?
Ройчи тяжело вздохнул и, ничего не говоря, отвёл взгляд. Конечно же, он не собирался обижать симпатичную ему девочку. Если бы имел сестру, то он хотел бы, чтобы она походила именно на неё. Но разводить особые церемонии и подстраиваться он не желал. Если уж принцесса куклам и нарядам предпочитает общение с взрослыми, не избалованными светскими манерами мужчинами, то это её проблемы — она должна понимать, что больно может быть и от слов.
— Добрый вечер, господа наёмники.
— Добрый, Ваше Высочество, — ответил Листочек, вставая, а Ройчи лишь кивнул головой, но тут поймал умоляющий взгляд эльфа и демонстративно подвинулся на диване, как бы предоставляя возможность принцессе выбирать место.
Руфия, не долго думая, села возле человека. Этак скромно с опущенной головой, чинно сложенными на коленях руками. Длинная белая полоса свисала с левого плеча — она успела причесаться, умыться и почистить одежду — вообще привести себя в порядок, прежде чем навязывать свою компанию злобным наёмникам.
Всё правильно, на этих оголтелых мужчин, пропахших войной и залитых по ноздри кровью нужно стараться произвести благоприятное впечатление, иначе они при неверном поведении вначале через уши или нос высосут мозги, схрумтят под пиво пальцы и прочие мелкосуставчатые эпизоды попавшего под горячую руку организма, и только потом, сыто срыгнув, будут разбираться, чья это шкурка валяется и подойдёт ли она для чистки обуви. Ройчи искоса насмешливо изучал девчонку, излучавшую вселенское спокойствие и терпение, и всё это время венцом музыкального искусства звучала тишина. Он уже понял, что подремать короткое время перед дежурством (первыми — какие молодцы! — конечно же пошли караулить судиматцы) им с Листочком не получится и невольно тяжело вздохнул. Потом неторопливо перебрал в голове несколько вариантов начала «непринуждённого» разговора, поймал себя на мысли, что начинает усложнять схему общения и, мысленно махнув на всё рукой: а чёй-то нам подстраиваться, чай не пряники — в рот залазить, негромко начал:
— Добрый вечер, красавица. Или, скорее, ночь.
Она подняла на него глаза, что-то пытливо поискала в лице.
— Я вам мешаю? — спросила неожиданно.
Ройчи ухмыльнулся — из этой девочки может вырасти очень хороший правитель.
— Что ты, маленькая принцесса. Дружеский разговор, отвлекающий от тягот пути, может заменить даже… — поднял голову к потолку, задумавшись, — полноценный сон.
— Я так и знала… — она расстроено попыталась встать.
— Да подожди ты, — наёмник придержал её за руку. — Я же говорил «полноценный сон», или твои маленькие ушки услышали что-то иное? Полноценный сон — это, — он мечтательно причмокнул губами, расплывшись в улыбке и невидяще уставившись на ближайшую свечу, — часов двадцать пять. А это, — повёл он рукой, — одно разочарование, головная боль и усталость, что непременно расползётся по телу и забьётся во все щели, и даже ведром холодной воды её оттуда не выковыряешь. Ладно, — он удобно облокотился о спинку дивана, — спрашивай, что тебя интересует, и если, — подмигнул ей, — это не будет касаться жутких тайн или каких-то личных вопросов, то отвечу.