По головам девушек прошла волна тревожного сообщения в сторону Брады и находившейся рядом Тамары. Ежи, наблюдавший территорию дворца, передал о непонятном, но многочисленном движении. Амазонки опасливо зашевелились, Тамара, ожидая решения, смотрела на наёмницу, задумчивое и осунувшееся лицо которой она ясно видела в профиль.
Вот если бы они сразу предупредили наёмников наверху, и не мешкая постарались уйтии за стену, всё могло бы сложиться иначе, нежели так, как произошло. Но Брада решила по-своему, фактически рискнула жизнями всех, кто её сейчас окружал. В общем-то, у неё были на то все основания. А, учитывая привитый ещё со времён бурной молодости, здоровый фатализм и отсутствие пиетета по отношению к смерти, как минимум двуногой, то вполне можно понять логику сомнений по поводу ухода. А может, столь ярко сработала пресловутая интуиция или шестое чувство, в той или иной мере присущее людям, связанным со смертью — как ни как, солдаты удачи, не имеющие каких-либо дополнительных качеств, выбывают в первую очередь, не успев, как говорится, смочить в вине первых усов. А потом уже было поздно менять решение.
С точки зрения Тамары промедление было смерти подобно, но коль скоро мрачная дама с косой стала часто поминаться, то девушка осталась спокойна (хотя бы внешне). Мало того, она с гордостью отметила, что среди амазонок паники и истерик не наблюдалось. Хотя было от чего.
Со стороны бывших казарм гвардейцев и от парадного входа выдвигалось целое факельное шествие — гремя оружием в их сторону бежала колонна солдат.
У Тамары от нехороших предчувствий сжалось сердце, но пехотинцы, огибая правое крыло, очень чётко стали выстраиваться в две линии, словно бы перекрывая гипотетическому противнику выход с заднего двора. Прискакало также четверо всадников богатых доспехах. Один, крупный мужчина тяжело спрыгнул с коня, неторопливо снял шлем с фиолетовым плюможом, отдал оруженосцу, приблизился к спинам стоящих перед ним пехотинцев. Прошёлся вдоль ряда, заложив руки за спину.
— Это РоШакли, — прошептал кто-то из девушек.
— Что он делает? — спросила другая.
— Тс-с-с, — Тамара сделала страшное лицо и обратила внимание на напрягшуюся Браду, с таким настойчивым взглядом всматривающуюся в ту сторону, словно хотела пронзить темноту, стены и людей, но увидеть ту, кого она так жаждала увидеть.
Они заметили, как из караульной пристройки вышли двое и… попались на глаза РоШакли. Тот сделал повелительный жест, и горе — пьяницы понуро пошли к нему. С места сорвался один из всадников и пятёрка солдат, которые побежали к пристройке. Вскоре оттуда вывели ещё двоих в совсем плохом состоянии. РоШакли что-то внушительно объяснял первым двоим. Те, опустив головы, молчали. Тамара с удивлением вновь узнала мужчину со шрамом на щеке, оставленном покойной Еви, второй был словно бы с бесцветными волосами (альбинос, что ли?). Высказав, что хотел, начальник стражи, отвернулся и коротко бросил что-то ещё одному конному, который направился к пьяной парочке, окружённой пятёркой конвоиров.
Расправа была короткая и безжалостная — стоящая в двадцати локтях от дворца липа украсилась двумя неприятными плодами — солдаты сноровисто перебросили верёвки, поставили ничего не соображающих гуляк и… всё. Альбиноса куда-то в сторону отконвоировала тройка солдат, а «меченый» остался при РоШакли. На всё про всё ушло около пятнадцати минут. Очень символично: вечером гулял — пил безмерно, очнулся — в петлю.
Тамара, помимо воли следя за вынесением приговора (её не очень трогала судьба тех мужчин, а, учитывая, собутыльниками кого они были, она сомневалась, что они хорошие люди, тем не менее, скорость произошедшего впечатляла), чуть не пропустила момент, как к РоШакли со стороны конюшен подбежал ещё один солдат, после доклада которого комендант столицы протиснулся мимо латников вперёд, сделал несколько шагов, подбоченился и зычным командирским голосом крикнул:
— Не прячьтесь, Ваше Высочество! Выходите, надо поговорить…
Глава 3
В помещении было темно — то ли хозяин, а мужичок, приведший сюда парочку тёмных, представился им же, экономил на свечах, то ли… тому были иные причины. И, скорее всего, второе, так как стоило хлопнуть двери, и им нарисоваться на входе, как небольшое количество посетителей повернулось в их сторону и обдало поровну недоброжелательными и равнодушными взглядами. Но Худук, естественно, видящий в темноте неплохо, искоса глянув по сторонам, как профессиональный разведчик (ещё бы! гоблины уже рождаются ими, и если ты не глуп, то не станешь спорить на эту тему с зеленокожими низкоросликами), оценил, как мгновенно подобрались… практически все посетители. Только самый дальний угол выделялся этаким чернильным непробиваемым пятном, заэкранированный очень неплохим защитным амулетом. И это сильно заинтересовало Худука: кто это пытается спрятаться от него, ужасного и кровожадного? Небось, не девственница, которых тёмные предпочитают на завтрак для улучшения пищеварения в течение всего дня.
Но, вообще-то всё происходящее выглядело не совсем так, как представлял себе гоблин. Начать с того, что, судя по реакции, их тут ждали, а это противоречило утверждениям нанимателя Изила, этого драконьего выкормыша, представившегося хозяином трактира, и перед входом слинявшего на задний двор — якобы он с ними не знаком. А тёмные, по его плану, из-за суеты и внезапности предложения, утверждённому Худуком практически сразу, зайдя в кабачок промочить горло, должны затеять ссору с требуемыми людьми, и, выведя их на свежий воздух, пришибить. Элементарная задача. Вот только, кажется, этими «требуемыми» являются все теперешние посетители заведения, рожи которых по колоритности и безобразности запросто могли поспорить с физиономиями тёмных, тех же уруков или орков. А это значит… Сзади повторно хлопнула дверь и проскрежетал засов, запирающий её, и ещё один амбал увеличил количество «посетителей» до пяти. Такая себе мышеловка для тёмных. А люди, сидящие здесь, скорее всего, представители «ночного» братства, тройку членов которого совсем недавно тролль и гоблин лишили возможности дышать благословенным воздухом Веринии.
Худук почувствовал, что начинает злиться. Попасть в такую элементарную ловушку — стыдоба. Надо предупредить Рохлю, чтобы не рассказывал товарищам об этом грустном эпизоде, а то засмеют, особенно эльф. А ещё гоблин костерил Изила — подставилу, драного актёра, проведшего его, матёрого наёмника, вокруг пальца. Ну, он ещё доберётся до него!
Рохля, не заметивший тонкостей изменения их положения, тщательно проинструктированный, тяжело протопал к стойке, грохнул кулаком по ней — аж кружки подскочили, а некоторые из людей дёрнулись — и проревел:
— Хозяин, пива, жрать охота!
Заминка в удар сердца, потом один из-за ближайшего стола, угрюмый лысый дядька с рыжими бакенбардами и исполосованными татуировками с вполне кандальными сюжетами, голыми руками, бросив короткий взгляд в «невидимый» угол, поднялся, прошёл за стойку и спустя короткое время выставил две большие кружки с пенными шапками.
За это время помимо журчания наливаемого напитка было слышно лишь пролетающую муху. Худук прошёл к пустому столу, фактически окружённому недоброжелателями, сел и, независимо уставившись в потолок, забарабанил пальцами по столешнице.
Тролль, получив вожделенный напиток, не уходя далеко, одним глотком вдул литровую кружку. Крякнул, обтёр рукавом губы, улыбнулся «бармену» своей фирменной клыкастой улыбкой, и совсем уже «добрым» голосом пророкотал:
— Ещё давай пива-а, жрать охота. Маме нада-а ма-а-аленько большого, — ткнул когтём в полную кружку. — А мне многа-а ба-а-альшого. И жрать давай, жрать охота!
— Нет еды, — флегматично бросил «бармен», слегка напрягаясь при этом — близость здорового тролля его, не самого хилого из племени людей, явно тяготила.
— Ка-а-ак нет? — удивление было столь всеобъемлющим, обида такой по-детски большой, что Худук невольно пожалел своего воспитанника, и махнул рукой, подзывая. И тот, выпятив нижнюю губу с парочкой притягивающих взгляд клыков, притащил три кружки, грохнул их на стол, аккуратно пристроил зад на с виду крепкую, но жалобно затрещавшую скамью, в расстроенных чувствах ополовинил следующую ёмкость, и преданно уставился на гоблина.