Он видел, как к ним уже спешит расстроенный заранее Листочек, как тянется святой отец рукой к непонимающей принцессе, в надежде успеть выдернуть её из радиуса возможного столкновения, а амазонки уже почти праздновали победу над безоружным и захваченным врасплох мужчиной, не имеющим к ним никакого отношения, но своим поведением якобы развязавшим им руки для примерного наказания… пожалуй, что и для убийства. Когда на твоих глазах гибнут близкие и достойные люди, то затесавшегося к ним наглого шута само провидение направляет проучить. Заодно и сбросить накопленный за не совсем благополучный поход негатив… Дуры. Глупые гусыни.
Рыжая воительница не собиралась тратить время на слова, ибо речь никчемного мужчины и не нуждалась в комментариях для благородных людей, собравшихся вокруг. Её решимость была в той стадии, когда отступать уже болезненно для собственной гордости, и чуть отвела лезвие в замахе, ибо бить остриём, колоть в лицо ей показалось не благородным, что ли. Вот смахнуть голову — это да… приятное зрелище, эстетически оправданное… Тут главное самой не попасть под струю крови.
— Руфия отвернись!
Ройчи резко завалился назад, правую ногу, согнутую в колене выбрасывая вперёд и подсекая таким образом левую опорную ногу рыжей, кулак летит к её лицу, кувырок вправо, вторая амазонка успевает отреагировать, подпрыгивая, но не до конца, и тяжело падает, ударяясь локтями и спиной о спину наёмника, из неё пробкой вылетает дыхание, а мужчина, готовый к этому, сгруппировавшийся, в следующий удар сердца привстаёт в позе стартующего бегуна, чувствуя отражённый замах третьей соперницы, небрежно уклоняется, ощущая, как в сантиметре от щеки проносится острое лезвие, и, не мудрствуя лукаво, грубо бьёт в живот левым кулаком, правой подхватывает выскальзывающую саблю и практически не глядя, рукояткой несильно бьёт шевелящейся внизу второй девушке в затылок…
Дальше не спеша они вместе поднимаются с рыжей. Возможно она хотела поступить как-то иначе, но застывшее теперь под её подбородком острие сабли не даёт иных вариантов трактовки действий. Симпатичный прежде носик сейчас, в расквашенном виде приобрёл цвет помидора и размеры небольшой картошки.
Рядом тихо вздыхает Листочек, но Ройчи не отводит взгляд от горящих ненавистью глаз амазонки.
— Что ж ты, глупая, — говорит наёмник мягко, — решила во взрослые игры поиграть, а платок для соплей забыла взять.
— Что ты с ними сделал, сволочь? — голос у неё не тот мелодичный, что раньше, а хриплый, слова даются с трудом, но всё равно их нужно произнести.
Наёмнику не очень приятно наблюдать, как красное пятно из разбитого носа расползается по лицу и пачкает воротник рубахи и рукава куртки, порылся в боковом кармане, извлёк небольшую тряпицу.
— Платок, о котором ты не подумала вовремя. Извини, не надушен.
До чего же хороша, следует отдать ей должное, — подумал Ройчи, цокая мысленно языком, — несмотря на некоторую миниатюрность. Ничего, бабочки вон тоже невелики, а ими восхищаются все, кому не лень (ну да, когда пашешь в поле — мечом, например, — то о лени только и мечтаешь). С характером. Подбородок упрямо рвётся вперёд и вверх, по белоснежным щекам струятся огненные волосы, сверху изрядно встопорщенные, словно у агрессивно настроенной кошки, чёрные, изогнутые судиматской вязью брови нависают над прищуренными глазами, из которых, как из смотровой щели шлема вырываются, точно змеиный язычок, короткие, не опасные (пока) и колючие молнии. Чистый тебе ангел гнева, на тонкой, но очень крепкой сковывающей цепочке. Только нос выпадает из образа.
— Молодец, о себе не думаешь, а о подругах. Похвально, — Ройчи откровенно ухмыляется, щеря зубы. Ему не доставляет радости вести себя так, но уж больно ситуация интересная. — Когда они очнутся, сама им расскажешь, что во всём виновата ты, — на её лице мелькнуло непонимание. — Ведь это ты — их командир? — ответа нет, но и так всё ясно. — Из-за того, что ты неправильно оценила ситуацию, пошла на поводу своих эмоций и поддалась неоправданному гневу, в то время, когда нужно быть хладнокровным, они и пострадали… — он окинул её демонстративно снисходительным взглядом с головы до ног. — Всё ясно? — тишина. — Будешь себя хорошо вести, а судьба к тебе милосердна и благосклонна, проведу с тобой пару занятий так и быть. А сейчас, — вздохнул с сожалением, — не обессудь, урок закончен, — развернулся и отошёл от них на десять шагов и привалился к стене коридора.
— Умеешь ты находить друзей, — буркнул тихо за плечом эльф.
Что тут добавить? Разве что, теперь придётся тщательней оберегать спину. Хотя не похожи эти агробарские высокородные девушки на тех, кто бьёт из-за угла. Но бережёного, как говорится и Единый в луже притопит, когда дракон огнём дохнёт… В чём тут, правда, изюминка, Ройчи пока не разобрался — всё неприятно: утонуть, сгореть в огне или — комбинируя первое и второе — быть заживо сваренным в кипятке.
— Любой разумный, взявший или получивший в руки оружие, не взирая на пол, возраст, расовую принадлежность обязан знать, что направив его против другого разумного, автоматически причисляется к когорте потенциальных покойников.
Ройчи смотрел, как святой отец, больше не обращая на него внимания производит какие-то пассы над уже приходящими в себя воительницами (значит верны слухи о целительском даре святых отцов Церкви Единого; интересно, что ещё за кость с шестёрками на всех гранях спрятана у них в рукаве?). Кстати, никакой боязни за свою жизнь со стороны кардинала мужчина не чувствовал — все страхи Его Преосвященства группировались вокруг близких ему людей, начиная с принцесс и заканчивая Матильдой, ещё в самом начале конфликта умчавшейся по коридору (Ройчи надеялся, что несмотря на недвусмысленные действия девушки, она не набредёт на очередные неприятности — уж очень благоприятное впечатление она производила на него, в отличие от надутых благородных, у которых даже ковыряние в носу может вызвать приступ неконтролируемого гнева), при этом видно было, что судьба самих наёмников волнует не больше, чем ветерка отставшее от тучи облачко. Что ж, по крайней мере, честно.
— Не взирая на якобы правоту, — чуть ли не отчеканил наёмник, и наконец поймал немного испуганный и чуточку вызывающий взгляд Руфии, — ибо у каждой стороны своя правда. Только боги и, возможно, дракон, способны определить справедливость того или иного деяния. Люди и иные разумные в большинстве своём пристрастны. Поэтому, если взял нож и замахнулся в конкретном желании, значит, лезвие таким же образом возносится и над тобой.
Ройчи и сам не мог понять, к чему он всё это говорит, в основном адресуясь к принцессе, но автоматически распылял сказанное и на остальных: кардинала и амазонок, которые не могли не слышать его, ибо не так уж долговременны были их отключки. Складывалось впечатление, что он пытается оправдаться. Ну и дракон с ним! Ничего гадкого в оправдании нет. Возможно проявление какой-то слабости. Так что? Слёзы — это тоже слабость. Но кто-то же умудрился наплакать целое Внутреннее море и при этом масса желающих пользуется им, а для кого-то эти массы солёной влаги и вовсе жизнь.
— Несколько примеров без комментариев, — он вновь сел, вытянув ноги. Как-то не очень внятно, монотонно, словно рутинную проповедь священника, негромко забубнел. — Один пятилетний мальчик, в котором родители обнаружили Дар, но в силу суеверности и удалённости того посёлка не сообщили об этом соответствующей службе или специально подготовленным людям, обиделся. Я думаю, вы согласитесь, что любой потенциально забирающий жизнь Дар опасен? Так вот, мальчик оказался очень сильным природным огневиком, и вот, как говорилось уже, однажды, будучи из-за кого-то расстроенным, выпустил своё умение… Сжёг посёлок полностью. С домами, людьми, домашней скотиной — просто не мог остановиться, так как не был обучен… Другой пример. В кузницу при постоялом дворе наведались подвыпившие взрослые господские сыновья по какому-то кузнечному делу. Всё было нормально до того момента, пока они не увидели юную дочь кузнеца и… не потребовали её себе. Естественно, несмотря на подневольное положение, отец отказал им. И тогда они достали оружие, показывая таким образом, что любым образом добьются своего. Но не учли одного — что пожилой кузнец в молодости состоял в дружине соседнего барона, и за умелость и бесстрашие даже был награждён денежно. В общем, не смогли ничего противопоставить молодчики вроде как безоружному кузнецу. Один был задавлен, а второй остался калекой до конца жизни — вот таков результат решительного доставания оружия…