То, что вы прочли сейчас о докторе Тарасове, есть лишь один из многих аргументов в пользу того, что Александр I не умер в Таганроге, а был подменен двойником.
Десятки квалифицированных историков вот уже полтора века пытаются, но не могут ответить на вопрос: где, когда и под каким именем умер Александр I? Поэтому автор не вправе замолчать легенду о старце Фёдоре Кузьмиче. Привожу её в наиболее обобщённом виде.
...Ранней осенью 1836 года к одной из кузниц города Красноуфимска Пермской губернии подъехал высокий старик крестьянин с длинной окладистой бородой. Кузнец обратил внимание, что лошадь под стариком была хорошей породы, и начал расспрашивать, где старик её купил, откуда едет. Старик отвечал неохотно и неопределённо, и кузнец задержал его и отвёл в Красноуфимск.
На допросе задержанный назвался крестьянином Фёдором Кузьмичом и объявил, что он — бродяга, не помнящий родства. Его посадили в тюрьму, затем высекли плетьми и сослали в Сибирь.
26 марта 1837 года Фёдор Кузьмич был доставлен с 43-й партией каторжан в село Зерцалы и определён в работу на каторжный Краснореченский винокуренный завод.
Здесь он отличался от всех прочих незлобивостью, смирением, хорошей грамотностью и слыл за человека праведной жизни и великого ума.
В 1842 году казак соседней с селом Краснореченским Белоярской станицы С. Н. Сидоров уговорил старца переселиться к нему во двор и для того построил Фёдору Кузьмичу избушку-келью. Старец согласился и некоторое время спокойно жил в Белоярской.
Здесь случилось так, что в гостях у Сидорова оказался казак Берёзин, долго служивший в Петербурге, и он опознал в Фёдоре Кузьмиче императора Александра I. Вслед за тем опознал его и отец Иоанн Александровский, служивший ранее в Петербурге полковым священником. Он сказал, что много раз видал императора Александра и ошибиться не мог.
После этих встреч старец ушёл в Зерцалы, а оттуда в енисейскую тайгу на золотые прииски и проработал там простым рабочим несколько лет.
Потом, с 1849 года, жил старец у богатого и набожного краснореченского крестьянина И. Г. Латышева, который построил для Фёдора Кузьмича возле своей пасеки маленькую избушку. В ней были топчан с деревянным брусом вместо подушки, маленький столик и три скамейки. В переднем углу висели иконы Христа, Богородицы и маленький образок Александра Невского.
Уместно будет заметить и ещё одну любопытную подробность: особенно торжественным днём для себя Фёдор Кузьмич почитал день Святого Александра Невского и отмечал его так, как если бы это был день его именин.
В одной с ним каторжной партии пришли две крепостные крестьянки — Мария и Марфа. Они жили раньше возле Печерского монастыря и за какие-то провинности были сосланы их помещиком в Сибирь.
Фёдор Кузьмич подружился с ними и в большие праздники приходил после обеда к ним в избушку. В день Александра Невского Мария и Марфа пекли для него пироги и угощали другими яствами.
Старец в этот день бывал весел, ел то, от чего обычно воздерживался, и часто вспоминал, как раньше проходил праздник Александра Невского в Петербурге. Он рассказывал, как из Казанского собора в Александро-Невскую лавру шёл крестный ход, как палили пушки, как весь вечер до полуночи была иллюминация, на балконах вывешивали ковры, а во дворцах и гвардейских полках гремели празднества.
Во время жизни Фёдора Кузьмича в Краснореченском однажды посетил его иркутский епископ Афанасий и, на удивление многих, долго говорил с ним по-французски; когда же уходил, то выразил Фёдору Кузьмичу знаки особого уважения.
Потом епископ рассказывал, что старец сообщил ему о благословении на подвиг к такой жизни московского митрополита Филарета.
К этому же времени относится ещё один случай. В соседнюю деревню был сослан один из дворцовых петербургских истопников. Он заболел и попросил, чтобы его привели к старцу, излечившему многих недужных. Когда больной услышал знакомый голос императора, то упал без чувств. И хотя старец попросил не говорить о том, что он узнал его, молва об этом вскоре широко разнеслась по окрестностям.
Десятки людей потянулись за исцелением к Фёдору Кузьмичу со всех сторон. И он снова ушёл на другое место, поселившись возле деревни Коробейниково. Но и здесь его не оставляли в покое. Многие простые люди, приходившие к нему за советом и исцелением, не раз замечали возле избушки старца знатных господ, дам и офицеров.
Однажды приехал к нему томский золотопромышленник С. Ф. Хромов с дочерью и, пока ждал у избы, увидел, как вышли оттуда гусарский офицер и дама — оба молодые и красивые, а с ними и старец.
Когда Фёдор Кузьмич прощался, офицер наклонился и поцеловал ему руку, чего старец не позволял никому.
Вернувшись к избе, старец с сияющими глазами сказал:
— Деды-то меня каким знали! Отцы-то меня каким знали! Дети каким знали! А внуки и правнуки вот каким видят!
Он прожил возле деревни Коробейниково с 1851 по 1854 год и опять переехал в Краснореченское. Теперь Латышев построил ему ещё одну избушку — в стороне от дороги, на самой горе, у обрыва.
Тогда познакомился он с бедной крестьянской девушкой из Краснореченского — Александрой. Когда ей сравнялось двадцать лет, она отправилась на богомолье, и Фёдор Кузьмич, отправляя её в путь, составил ей подробный план путешествия, ибо знал все монастыри и святыни России.
Конечной целью паломничества была Почаевская лавра. Оказавшись в Почаеве, Александра познакомилась с графиней Остен-Сакен, которая пригласила девушку в недалёкий от лавры Кременчуг, где она жила с графом Д. Е. Остен-Сакеном.
В это время — а шла осень 1849 года — в Кременчуг приехал император Николай I и остановился в доме Остен-Сакенов. Царь с интересом расспрашивал смышлёную, бывалую сибирячку о делах у неё на родине, спрашивал, и сколько поп за свадьбу берёт, и как себя девушки ведут, и что люди едят, и о многом прочем.
Сашенька так понравилась Николаю, что он даже оставил ей записку, сказав, что если окажется в Петербурге, то пусть приходит к нему в гости.
В 1852 году она воротилась к себе в Краснореченское и обо всём с ней случившемся рассказала Фёдору Кузьмичу. Между прочим она сказала, что в доме Остен-Сакенов видела портрет императора Александра I и удивилась его сходству с Фёдором Кузьмичом, заметив, что на портрете Александр держит руку за поясом так, как это любит делать старец.
При этих словах Фёдор Кузьмич изменился в лице и вышел в другую комнатку, повернувшись к девушке спиной, но она всё равно заметила, что он беззвучно заплакал и рукавом рубахи стал вытирать слёзы.
В 1856 году золотопромышленник С. Ф. Хромов уговорил Фёдора Кузьмича переехать к нему в Томск.
Перед отъездом старец перенёс из своей избушки в часовню села Зерцалы икону Печерской Божьей матери и Евангелие. В день отъезда, 31 октября 1858 года, он пригласил нескольких жителей села в часовню и, отслужив молебен, поставил нарисованный на бумаге разноцветный вензель, основой которого была буква «А» с короной над нею, а вместо палочки в букве был изображён летящий голубь.
Старец вложил бумагу с вензелем в икону, сказав при этом:
— Под этой литерой хранится тайна — вся моя жизнь. Узнаете, кто был.
В доме Хромова Фёдор Кузьмич прожил шесть лет. Там произошло множество интересных случаев, из которых нельзя не упомянуть хотя бы некоторые.
Чиновница Бердяева захотела снять квартиру в семейном доме и зашла к Хромову. Там она неожиданно столкнулась с Фёдором Кузьмичом и, увидев его, упала в обморок. Придя в себя, она объяснила происшедшее тем, что в старце признала Александра I, которого довелось ей видеть.
В доме Хромова часто бывал советник губернского суда Л. И. Савостин. Он приводил туда своего приятеля И. В. Зайкова, свидетельства которого потом были использованы великим князем Николаем Михайловичем, внуком Николая I, при написании двухтомного труда «Император Александр I. Опыт исторического исследования». И хотя в своём труде Николай Михайлович отверг идентичность старца Фёдора Кузьмича и Александра I, он включил в своё исследование материалы, собранные в Томске по его заданию Н. А. Лашковым.