Николай стал уверять старшего брата, что только он может править империей, что он ещё молод и крепок, но Александр стоял на своём.
В том же году, находясь в Варшаве, Александр имел беседу и с Константином и пытался убедить его не отказываться от престола.
— Я должен сказать тебе, брат, — проговорил Александр, — что я хочу абдикировать (отречься от престола. — Примеч. авт.). Я устал и не в силах сносить тягости правления. Я предупреждаю об этом тебя, для того чтобы ты подумал, что необходимо будет делать тебе в таком случае...
Жизнь внесла потом свои поправки в намерения Александра. Забегая чуть вперёд, скажем, что 20 марта 1820 года был издан манифест «О расторжении брака великого князя цесаревича Константина Павловича с великою княгинею Анною Фёдоровною и о дополнительном постановлении об императорской фамилии».
Манифест был вызван тем, что у Константина не было детей и он с 1801 года фактически разошёлся со своей женой. Находясь в Варшаве, Константин сблизился с польской дворянкой Иоанной Грудзинской, и Александр разрешил Константину вступить с ней в морганатический брак, если Константин передаст свои права на престол Николаю Павловичу. Решающим при этом было вовсе не то, что Александру понравилось серьёзное отношение Николая к военному делу и отличное состояние его гвардейской бригады, а то, что у Николая 17 апреля 1818 года родился сын, названный Александром.
Этот мальчик был единственным наследником по мужской линии, хотя у императора Павла и было десять человек детей. Сам Александр I оказался крайне несчастным в деле продолжения рода — у него от Елизаветы Алексеевны родились две дочери — Мария и Елизавета, но первая умерла в возрасте одного года и двух месяцев в 1800 году, а вторая — в возрасте полутора лет в 1808 году.
Из дел внутреннего управления одним из наиболее важных была отставка сибирского генерал-губернатора И. В. Пестеля — отца будущего декабриста П. И. Пестеля, одного из учредителей первого тайного общества Союза спасения, или же «Общества истинных и верных сынов отечества».
Сибирский генерал-губернатор почти безвыездно жил в Петербурге, ползшая, впрочем, весьма регулярно огромные взятки от трёх подведомственных ему губерний — Иркутской, Томской и Тобольской.
Подчинённые ему губернаторы: иркутский — Трескин и томский — Илличевский — среди сонма высокопоставленных взяточников, коим в России не было числа, занимали одно из первых мест. Что же касается тобольского губернатора — престарелого фон Брина, то он хотя сам взяток и не брал, но был окружён шайкой столь лихих мздоимцев, что ни один из них не уступал ни Трескину, ни Илличевскому.
После полного расследования все губернаторы и сам Пестель от дел были отстранены, а генерал-губернатором Сибири назначен окончательно избавившийся от монаршей опалы М. М. Сперанский.
Одновременно с назначением, в одном и том же письме, Александр сообщал Сперанскому, что он полностью оправдан и по «делу» 1812 года.
С наступлением лета 1819 года Александр вновь собрался в дорогу. 23 июля он уехал в Архангельск, а потом через Олонец проследовал в Финляндию, откуда вдоль берега моря возвратился в Петербург.
6 сентября началось второе его путешествие: из Петербурга в Польшу.
В Польше Александр обнаружил неудовольствие почти всех слоёв населения. Администрация Новосильцева и генералитет Константина Павловича с одной стороны и партия Чарторижского — с другой, противостояли друг другу. Александр попытался лавировать между ними. Его положение осложнялось тем, что и в России было неспокойно.
На Слободской Украине в центре военных поселений — городе Чугуев — началось крупное восстание военных поселян.
Слободская Украина была центром поселений, в которых размещались конные полки, где тяготы службы были ещё большими, чем в поселениях пехоты. Кавалеристам приходилось выращивать и заготавливать множество фуража для прокорма коней, в порядке содержать риги, конюшни, кузницы, тачать сбрую. К тому же Чугуевское начальство оказалось и более корыстолюбивым и жестоким, чем в других поселениях.
В июне 1819 года поселяне потребовали вернуть их всех в прежнее состояние. Коренные жители, превращённые из крестьян в военных поселян, захватывали отнятые у них земли, били и прогоняли офицеров.
Весь июль правительство выжидало, не принимая строгих централизованных мер, а в августе восстание перекинулось на Таганрогский округ и грозило захватить и Харьков. Только тогда начали принимать крутые меры, осуществляемые под общим руководством самого Аракчеева.
В район восстания было стянуто несколько полков, после чего последовали повальные аресты. Всего было взято под стражу более двух тысяч человек. После тщательной фильтрации было отдано под суд 313, из них более двухсот суд признал виновными в подстрекательстве к бунту и участии в нём. Всех их приговорили к прохождению сквозь строй и наказанию шпицрутенами по 12 тысяч ударов каждому. Это была мучительная казнь, после которой 25 человек скончались.
25 августа Аракчеев писал Александру: «Происшествия, здесь бывшие, меня очень расстроили; я не скрываю от вас, что несколько преступников, самых злых, после наказания, законами определённого, умерли, и я от всего оного начинаю очень уставать, в чём я откровенно признаюсь перед вами... Надзираю лично, надеясь всегда на благость Создателя»[244].
На это письмо Александр ответил Аракчееву 8 сентября. В нём были следующие строки: «Издавна тебе известно, любезный Алексей Андреевич, искренняя моя к тебе привязанность и дружба, и посему ты не поверишь тем чувствам, кои ощущал я при чтении всех твоих бумаг. С одной стороны, мог я в надлежащей силе ценить всё, что твоя чувствительная душа должна была претерпеть в тех обстоятельствах, в которых ты находился. С другой стороны, умею я также ценить благоразумие, с коим ты действовал в сих важных обстоятельствах. Благодарю тебя искренно и от чистого сердца за все твои труды. Происшествие, конечно, прискорбное, но уже когда по несчастью случилось оное, то не оставалось другого средства из оного выйти, как дав действовать силе и строгости законов»[245].
Обратим внимание, что не о двадцати пяти умерших скорбел тогда мятущийся христианин Александр I, а о тех «мучениях», кои претерпевала в этих обстоятельствах чувствительная душа его друга Аракчеева. Куда подевался Александр, ищущий Бога, взыскующий истины, стремившийся строить мир на евангельских началах? Куда исчез добросердечный спаситель раненых, милосердный филантроп, щедро одаривавший убогих и сирых? Что стало с ангелом во плоти, беседовавшим о душе и Боге с «богемскими братьями», с теософами, со священниками разных конфессий?
На смену человеку, почитавшему Священное писание единственным сводом жизненных правил и принципов, перед современниками внезапно появился совсем другой — жестокий, хладнокровный коронованный деспот, в котором только внешне порой угадывался прежний царь-ангел.
Исследователи жизни и деятельности Александра называют ряд факторов, повлиявших на характер Александра. В этом ряду — бегство Наполеона с острова Эльба; происки Меттерниха; коварство союзников, заключивших военно-дипломатический союз против России; открытая фронда польских аристократов, несмотря на дарованную конституцию; сильная усталость, приведшая Александра к мысли об отречении от престола; и наконец, восстание военных поселян, не понимавших собственного «счастья», дарованного им императором.
К этому времени относятся и события, произошедшие в Испании, где храбрый офицер Рафаэль Риего-и-Нуньес силами одного лишь батальона сумел восстановить отменённую в 1812 году конституцию и заставил присягнуть ей короля Фердинанда VII.
Наверное, этот случай стал последней каплей, подтолкнувшей Александра к решительному отказу от либеральных идей и насаждению в России самодержавного деспотизма.
В 1820 году Александр продолжал путешествовать по России, проехав из Петербурга в Москву, Воронеж, Курск, Харьков, Полтаву и Кременчуг. Затем он выехал в Варшаву, чтобы из Польши направиться в Австрию на очередной конгресс Священного союза в богемском городе Троппау.