Когда окончится эта комедия с обыском, достаточно будет двух звонков — одного, чтобы заполучить фотокопию доноса — и тогда узнаем, кто этот шутник, а второго, чтобы обезвредить донесение старшего сержанта о незаконном хранении кольта. Неужели эти фараоны считают, что такой человек, как я, будет спокойно продавать телевизоры, не имея под рукой убедительного средства защиты?
Вопль, который донесся одновременно с экранов всех телевизоров, возвестил о том, что забит гол, и все трое, хоть и занимались серьезным, малоприятным делом, подняли глаза и посмотрели на экран ближнего к каждому из них телевизора.
Поэтому-то на миг Дядюшка Нтони упустил из виду Д’Ариенто и не заметил, как тот извлек все из того же ящика моток проволоки и положил его на прилавок. Раздался серебристый звон, и старший сержант быстро вытянул руку. Пошарил немного на дне ящика и что-то вытащил, сжимая находку в кулаке.
А затем на глазах у помертвевшего Дядюшки Нтони разжал пальцы — на ладони лежали кругляшки, похожие на телефонные жетоны, темные, с неровными краями.
Д’Ариенто молча наблюдал, как Дядюшка Нтони наклонился к кругляшкам, едва не утыкаясь в них лицом. Когда Дядюшка протянул к ним руку, старший сержант снова сжал пальцы в кулак и поднес его к самому носу грозного босса.
— Что это такое? — В голосе Дядюшки Нтони звучало скорее любопытство, чем страх.
В черных глазах старшего сержанта мелькнуло деланное изумление.
— Такая наивность вам не к лицу, Вичепо! Что вы человек уважаемый и смелый, мы знаем. Но нельзя же, право, лапами — и прямо в сало!
— Какие лапы и какое сало?! — вскипел Дядюшка Нтони. — Вы нашли пистолет, ну хорошо, забирайте его, так и быть. Но не разыгрывайте из себя шута, это вам может дорого стоить.
Старший сержант тут же перестал иронизировать, нахмурился и раскрыл ладонь под пристальным взглядом мафиозо.
— Дядюшка Нтони, — сказал он тихо, и это фамильярное обращение уже само по себе говорило о многом, — Дядюшка Нтони, это — старинные монеты. Те самые, которые хранились в музее и были похищены несколько дней тому назад… Помните, мнимые рабочие, которые производили мнимый ремонт. Об этом газеты много писали. И сейчас еще пишут. — Он буквально лицом к лицу сошелся сейчас с Вичепополо и оторопело поглядел в его тусклые, зеленоватые глаза. — Хотел бы напомнить вам, что, кроме убытка в несколько миллиардов лир, там не обошлось без мертвеца.
Дядюшка Нтони снова впился взглядом в кругляшки, хоть и истертые, но профиль юноши и четверка несущихся коней с повозкой были видны отчетливо. В этот ящик он не заглядывал по меньшей мере неделю. К сожалению, он находился в магазине не всегда, порой его заменял Дженнарино, но в его преданности сомнений нет. Дженнарино — парень, безусловно, ему верный, но удивительно глупый. Если б не его мощное покровительство, Дженнарино давно бы уже был на каторге либо вовсе сгнил бы. Ведь он уже лет пятнадцать как подвергает себя смертельной опасности, ничуть того не сознавая.
Значит, Дженнарино отпадает. Скорее всего, кто-то другой воспользовался его тупостью и отвлек этого дурачка либо сам, либо с помощью сообщника, а тем временем кругленькие монетки упали в ящик. Ну, а потом кто-то помчался с доносом в полицию.
За пятью серебряными монетами скрывается змея, гадюка, может, та самая, что пряталась в букете роз, семнадцати источающих яд красных роз, присланных от имени убитого Чириако.
— Что вы сказали? — спросил Д’Ариенто, когда Дядюшка Нтони буквально зашипел, подумав о змее.
— Ничего.
Теперь бесполезно оправдываться. Да и Д’Ариенто всего-навсего некозырная шестерка, пусть себе беседует с помощником, который достает бумаги для формального допроса.
Итак, кража в музее произошла вечером, в пятницу. Хотя нет — в субботу. Субботу… субботу.
В субботу он закрыл магазин около восьми вечера, но задержался, составляя предрождественский каталог. Вскоре неаполитанцы собирались тратить сбережения на полезные рождественские подарки, и витрины должны были радовать богатством выбора, манить взоры. Змея, похоже, знала, что в магазине, кроме него, никого не осталось. Само собой, он не боялся, что не найдется нужных свидетелей. Он находил их всякий раз, когда нуждался в алиби, так неужели же не подкупит такого, который бы поклялся, что был с ним в субботу после закрытия магазина! Нет, поражала наглость того, кто покусился на его власть. Злила Дядюшку Нтони и вредная «популярность», которую принесет ему эта история с дурацким обвинением в краже монет. Быть обвиненным в несовершенном преступлении куда хуже, чем очутиться в тюрьме за дела, которые люди с мягким сердцем так осуждают. В первом случае он выглядит кретином, а во втором хоть нагоняет ужас и вызывает уважение, показав себя человеком грозным, что ему самому очень нравилось.
Дядюшка Нтони окинул злобным взглядом Д’Ариенто, который заполнял акт блистательно завершенного обыска. Цаккья рылся в заднем ящике шкафа. Что еще он надеется отыскать — все, что надо было, они уже нашли. Видит святой Януарий, на этот раз, чтобы разгадать загадку, двух телефонных звонков мало. Тут понадобится кое-что другое!
Он снова принялся рассматривать монеты, которые Д’Ариенто разложил на прилавке. Все-таки Дядюшка Нтони не верил, что кражу совершили, чтобы измарать в дерьме его, уважаемого босса. Тут наверняка потрудились любители, кем-то нанятые. Целая коллекция старинных монет, которую невозможно продать! Должно быть, какой-то чудак-миллиардер, скорее всего иностранец, захотел отныне сам, тайком наслаждаться бывшей музейной коллекцией. В Италии есть дела поважнее, чем кража старинных, непродажных монет. Да таких монет раз-два и обчелся, и продавца сразу поймают. Дядюшка Нтони не знал никого среди преступного мира Кампании, да и Калабрии и Сицилии, кто интересовался бы таким товаром. Однако же ограбление произошло, да вдобавок и ему преподнесли «подарочек». Выходит, тот, кто упер монеты, не только знал его, Дядюшку Нтони, но и имел причину ему «отплатить».
Хотя ему и мешал спортивный тележурналист, который на двенадцати экранах сразу с воплями комментировал то, что все прекрасно и так видели, Дядюшка Нтони стал вспоминать самые последние события, способные вызвать злобу у его соперников или у компаньонов. Впрочем, и эти последние были, в сущности, его соперниками.
Таких «приятелей» было немало. Но их число сильно уменьшалось, как только он исключил всех тех, кто, обманутый, оскорбленный или ловко облапошенный им, все же не мог совершить такую нелегкую вещь, как ограбление музея.
На ум пришел грек Аргиропуландрей, у которого увели целую партию чистейшего героина, объяснив, что итальянская полиция схватила курьера сразу по прилете в аэропорт Фьюмичино. На самом деле агенты отдела по борьбе с наркотиками задержали юного грека, когда партия героина уже перешла в другие руки. У самого курьера-грека полиция нашла лишь несколько доз, но сам факт ареста, однако, получил свое отражение на страницах газет. Этими статьями, им самим «организованными», Дядюшка Нтони и воспользовался, чтобы доказать Аргиропуландрею, что дело для него кончилось сплошными убытками. Он не раз задавал себе вопрос, клюнул ли грек на дешевую наживку. И не усилились ли его подозрения, когда курьера-грека, едва его выпустила из тюрьмы итальянская полиция, обрекли на вечное молчание с помощью испытанного метода?
Дядюшка Нтони от напряжения даже сощурился. Нет, это не он. Конечно, он мог лишь предполагать, какие мысли пришли потом обманутому им греку — торговцу наркотиками, а потому трудно сообразить, какую тот, если догадался, замыслил месть. Но тут, похоже, заготовка домашняя — мститель рассуждал так же, как рассудил бы он сам, и к мести добавилась еще и издевка. Мстил кто-то из местных, тип, хорошо знающий наши нравы, все последствия, а главное, отлично знающий Антонио Вичепополо, прозванного Дядюшкой. И снова Дядюшке Нтони на ум пришло чуть испуганное лицо Чириако Фавеллы в обрамлении красных роз.
— На основании статей 344 и 345 Уголовного кодекса найденные нами предметы подлежат конфискации, — объявил, соблюдая процедурные формальности, Д’Ариенто. Он положил кольт и монеты в сумку из искусственной кожи, которую Цаккья предупредительно открыл. — Придется вам пройти с нами в полицию, — с грустным видом добавил старший сержант.