Ударенья дождевые
Закипающей беды
И потери звуковые
Из какой вернуть руды?
B нищей памяти впервые
Чуешь вмятины слепые,
Медной полные воды
И идешь за ними следом,
Сам себе не мил, неведом
И слепой и поводырь.
12-18 января 1937, Воронеж
***
Влез бесенок в мокрой шерстке
Ну, куда ему? Куды?
B подкопытные наперстки,
В торопливые следы
По копейкам воздух версткий
Обирает с слободы.
Брыжжет в зеркальцах дорога
Торопливые следы
Постоят еще немного
Без покрова, без слюды.
Колесо брюзжит отлого
Отлегло - и полбеды!
Скушно мне - мое прямое
Дело тараторит вкось:
По нему прошло другое,
Надсмеялось, сбило ось!
12-18 января 1937, Воронеж
***
О, этот медленный одышливый простор
Я им пресыщен до отказа!
И отдышавшийся распахнут кругозор
Повязку бы на оба глаза!
Уж лучше б вынес я песка слоистый нрав
На берегах зубчатых Камы,
Я б удержал ее застенчивый рукав,
Ее круги, края и ямы.
Я б с ней сработался - на век, на миг один
Стремнин осадистых завистник
Я б слушал под корой текущих древесин
Ход кольцеванья волокнистый.
16 января 1937, Воронеж
***
Слышу, слышу ранний лед,
Шелестящий под мостами,
Вспоминаю, как плывет
Светлый хмель над головами.
С черствых лестниц,с площадей
С угловатыми дворцами
Круг Флоренции своей
Алигьери пел мощней
Утомленными губами.
Так гранит зернистый тот
Тень моя грызет очами,
Видит ночью ряд колод,
Днем казавшихся домами,
Или тень баклуши бьет
И позевывает с вами,
Иль шумит среди людей,
Греясь их вином и небом,
И несладким кормит хлебом
Неотвязных лебедей.
21 января 1937, Воронеж
***
Не сравнивай: живущий несравним.
С каким-то ласковым испугом
Я соглашался с равенством равнин,
И неба круг мне был недугом.
Я обращался к воздуху-слуге,
Ждал от него услуги или вести,
И собирался в путь,и плавал по дуге
Неначинающихся путешествий...
Где больше неба мне - там я бродить готов,
И ясная тоска меня не отпускает
От молодых еще, Воронежских холмов
К всечеловеческим, яснеющим в Тоскане.
18 января 1937, Воронеж
***
Люблю морозное дыханье
И пара зимнего признанье:
Я - это явь, явь - это явь!
И мальчик, красный, как фонарик,
Своих салазок государик
И заправила, мчится вплавь.
И я - в размолвке с миром, с волей
Заразе саночек мирволю
В сребристых скобках, в бахромах,
И век бы падал векши легче,
И легче векши в мягкой речке,
Полнеба в валенках, в ногах!
24 января 1937, Воронеж
***
Где связанный и пригвожденный стон?
Где Прометей - скалы подспорье и пособье?
А коршун где и желтоглазый гон
Его когтей, летящих исподлобья?
Тому не быть - трагедий не вернуть,
Но эти наступающие губы,
Но эти губы вводят прямо в суть
Эсхила-грузчика, Софокла-лесоруба.
Он - эхо и привет, он - веха, нет,- лемех...
Воздушно-каменный театр времен растущих
Встал на ноги,и все хотят увидеть всех,
Рожденных, гибельных и смерти не имущих.
Январь, февраль 1937, Воронеж
***
Куда мне деться в этом январе?
Открытый город сумасбродно цепок.
От замкнутых я,что ли,пьян дверей?
И хочется мычать от всех замков и скрепок.
И переулков лающих чулки,
И улиц перекошенных чуланы,
И прячутся поспешно в уголки
И выбегают из углов угланы.
И в яму, в бородавчатую темь
Скольжу к обледенелой водокачке,
И, спотыкаясь,мертвый воздух ем,
И разлетаются грачи в горячке,
А я за ними ахаю, крича
В какой-то мерзлый деревянный короб:
"Читателя! Советчика! Bрача!
На лестнице колючей разговора б!"
январь 1937, Воронеж
***
Как женственное серебро горит,
Что с окисью и примесью боролось,
И тихая работа серебрит
Железный плуг и песнотворца голос.
1937, Воронеж
***
Средь народного шума и спеха,
На вокзалах и пристанях
Смотрит века могучая веха
И бровей начинается взмах.
Я узнал, он узнал, ты узнала,
А теперь куда хочешь влеки
B говорливые дебри вокзала,
В ожиданья у мощной реки.
Далеко теперь та стоянка,
Тот с водой кипяченой бак,
На цепочке кружка-жестянка
И глаза застилавший мрак.
Шла пермяцкого говора сила
Пассажирская шла борьба
И ласкала меня и сверлила
Со стены этих глаз журьба.
Много скрыто дел предстоящих
В наших летчиках и жнецах,
И в товарищах реках и чащах,
И в товарищах городах...
Не припомнить того, что было,
Губы жарки, слова черствы,
Занавеску белую било,
Несся шум железной листвы.
А на деле-то было тихо
Только шел пароход по реке.
Да за кедром цвела гречиха,
Рыба шла на речном говорке.
И к нему - в его сердцевину
Я без пропуска в кремль вошел,
Разорвав расстояний холстину,
Головою повинной тяжел...
Январь 1937, Воронеж
***
В лицо морозу я гляжу один,
Он - никуда, я - ниоткуда,
И все утюжится, плоится без морщин
Равнины дышащее чудо.
А солнце щурится в крахмальной нищете,
Его прищур спокоен и утешен,
Десятизначные леса - почти что те...
А снег хрустит в глазах, как чистый хлеб безгрешен.
16 января 1937, Воронеж
***
Что делать нам с убитостью равнин,
С протяжным голодом их гуда?
Ведь то, что мы открытостью их мним,
Мы сами видим, засыпая,зрим,
И все растет вопрос - куда они? Откуда?
И не ползет ли медленно по ним
Тот, о котором мы во сне кричим,
Пространств несозданных Иуда?
/народов будущих Иуда/.
16 января 1937 года, Воронеж
***
Еще не умер ты, еще ты не один,
Покуда с нищенкой-подругой
Ты наслаждаешься величием равнин,
И мглой, и холодом, и вьюгой.
B роскошной бедности, в могучей нищете
Живи спокоен и утешен,
Благословенны дни и ночи те,
И сладкогласный труд безгрешен.
Несчастлив тот, кого, как тень его,
Пугает лай и ветер косит,
И беден тот, кто, сам полуживой,
У тени милостыню просит.
январь 1937, Воронеж
***
Как землю где-нибудь небесный камень будит,