Мне казалось, что бежала я долго. Только когда острая боль пронзила бок и запульсировала, мешая движению, я замедлила бег и обернулась - погони не было. Я пошла медленнее, пытаясь восстановить дыхание, ноги не слушались, и я часто спотыкалась. Ветер все-таки сорвал с меня шляпку и разметал волосы. Представив себя: укутанная в плащ, грязная с ног до головы, с лохматыми спутанными волосами и раскрасневшимися щеками, - я истерически рассмеялась. Что скажет тетя Гризельда! Но с каким-то тревожным безразличием я отмахнулась от этой мысли. Сейчас я была настолько вымотана и опустошена, что просто не в состоянии была ни о чем думать. Мне хотелось только одного - зарыться в плед и уснуть.
Слава богу, Сильвер-Белл стоял на самом краю деревни, и мне не пришлось никого пугать своим видом. Надеясь незаметно подняться к себе, я сняла грязные ботинки у двери и засунула их за горшки с геранью, затем на цыпочках прошмыгнула в холл и, стараясь не скрипеть половицами, стала подниматься по лестнице. Вдруг из кухни появилась Фини, неся в руках поднос, уставленный блюдцами с пирожками, сахарницей и чашками. Она напевала песенку, и у нее было прекрасное настроение, что с ней крайне редко случалось по утрам. Я затаилась, перестав дышать и молясь, чтобы она не подняла глаза. Но было уже поздно, Финифет заметила меня, оповестив об этом звоном громыхающего железа, разбитого стекла и душераздирающим возгласом:
- Роби! Ты ли это?! - она прострела ко мне руки, и я могу поклясться, они дрогнули.
Из гостиной послышались оханья и торопливые шаги. Дверь распахнулась, хлопнув об стену и выпустив встревоженную тетушку. Не замечая меня, тетя уставилась на пол, где в живописном беспорядке валялся ее завтрак вперемешку с осколками фарфора. Уже собираясь устроить экономке хорошую трепку, она, однако, обратила внимание, что руки Финифет неестественно вытянуты, а глаза как-то уж слишком усердно косятся в сторону лестницы и при этом рьяно ей подмигивают. Поддавшись беззвучному внушению, тетя Гризельда обратила свой взор на лестницу. В отличие от Фини она не стала устраивать представлений, а только сдержанно кивнула, оглядев мои всклоченные космы и ошметки грязи на плаще.
- Ты совершенно измотана. Иди-ка наверх. Я пока сделаю молоко с медом. А Финифет принесет тебе горячей воды. Смой с себя всю эту грязь, переоденься, а потом мы поговорим.
Я с облегчением отправилась наверх, но тут из-за спины тети появились Сибил и Виолетта. Зная, что утром я встречусь с графом, Летти пришла к нам, чтобы сразу же, как я появлюсь, услышать мой рассказ. При виде меня, она не стесняясь воскликнула:
- Роби, ну ты и кикимора! - она скривила губы, и, не обращая внимания на попытки Сибил остановить ее, весело произнесла. - Тебя что, тащили волоком по земле?
- Можно сказать и так, - произнесла я, нехотя отвечая на ее глупое высказывание. Мне было неприятно, что она так потешилась, увидев мое состояние. Летти рвалась сказать что-то еще, но тетя цыкнула на нее и отправила девушек в гостиную.
Наконец, я поднялась к себе в комнату, где разделась, сбросив грязную одежду в кучу, и устало опустилась в сидячую ванну, с блаженством ощутив, как холод промозглого утра покидает мое тело. В горячую воду Финифет намешала сухой горчицы - это было ее фирменным средством от простуды, - и я хорошо пропарилась, пропитавшись терпким горьковатым запахом. Бессонная ночь и тревоги сегодняшнего утра давали о себе знать - веки отяжелели, и я с трудом заставила себя вылезти из ванны. Засыпая на ходу, я добралась до кровати и провалилась в глубокий, без сновидений, сон.
ГЛАВА 16
Только через пару недель я нашла в себе силы пойти в Китчестер. Дед ждал моего ответа, и нужно было дать его.
Все эти дни я жила как во сне, с чувством полного равнодушия ко всему. Это было состояние опустошенности и выпотрошенности, какое наступает после страшной бури. Моя встреча с Дамьяном оказалась тем разрушительным шквалом, после которого я поняла, что не выдержу натиска и вот-вот погибну, захлебнувшись в нахлынувших на меня переживаниях.
Когда я спокойно обдумала разговор с ним, у меня родилась мысль, с каждым днем перераставшая в уверенность, - что я опять обманута. Обманута воображением, распалённым страстным желанием быть любимой. Я нашла тысячи причин не верить Дамьяну, и столько же - почему он сам мог пойти на такой откровенно-беспринципный шаг. То, что я приняла его слова за чистую монету, лишний раз показало мне, как я наивна. Этот человек жесток и циничен, ему ничего не стоило потешить себя, играя со мной в подобные игры. Тем более я стояла у него на пути, и он мог мстить мне, каждый раз изводя и доводя до панического состояния.
Без зазрения совести Дамьян мог переступить черту, чтобы добиться цели. Знала ли его жестокость границы? Неоднократно я слышала дурное о нем. Я вспомнила о тех людях, чьи дома он и его шайка подожгли, отомстив за себя. И еще десятки подобных рассказов. Мне пришло в голову, что он также спокойно растопчет и меня, если решит, будто я мешаю ему.
Но в то же время, я была уверена, что его тянуло ко мне. Я видела, как он весь словно вспыхивает рядом со мной. Однако какие реальные чувства живут в нем, я не знала. Может быть, я ему действительно нужна, но только как объект для глумления. Ему нравится играть со мной, нравится загонять меня в угол и наблюдать за моими метаниям. Я же страшилась этих игр. До сих пор я не могла разобраться в себе. Он отчаянно пугал меня и также отчаянно притягивал.
В один из дней, когда я отрешенно сидела в саду, погруженная в карусель размышлений, терпение тетушки лопнуло. Она решила сама избавить меня от этой, как она выразилась, могильной апатии, и тем самым вернуть меня обществу, а само общество уберечь от преступных действий в отношении меня.
- Потому что еще чуть-чуть - изрекла тетя, - и я сама лично превращусь в Отелло и придушу тебя, лишь бы не видеть твоих остекленевших глаз!
Высказавшись, она скрылась в доме и через пару минут появилась вновь, в шляпке с пером и белым зонтиком, твердая и непоколебимая, как скала.
- Пойдем! - скомандовала она мне. Я беспрекословно отложила книгу, которую так и не открыла, всунула ноги в легкие туфли и торопливо последовала за ней.
Шли мы не долго. Уже через улицу тетя Гризельда свернула к кособокому каменному коттеджу, утопавшему в зарослях красной бузины. С видом боевого генерала она уверенно подошла к двери и, прилагая массу энтузиазма, заколотила в нее зонтиком.
- Там же оглохнут, тетя! - воскликнула я. Минуту она мирно прислушивалась.
- Что-то он не торопится, - сердито сообщила она.
И вновь стала наносить ритмичные удары по двери, наполняя грохотом весь дом. Замахнувшись в очередной раз, тетя вскрикнула, так как дверь распахнулась, а она не успела отвести руку, и возникший перед нами мужчина тут же получил удар зонтиком по голове.
Мужчиной оказался Том Греттем, его пушистые усы, закрученные спиральками на концах, возмущенно встопырились, когда он пришел в себя от удара и уставился на нас.
Оказалось, тетя Гризельда решила прямо сейчас отправиться к Стоунхенджу. И оставив без внимания слабые возражения Тома, приказала запрячь коляску и отправиться в дорогу. Вскоре мы выезжали из деревни, завернув по дороге в Сильвер-Белл, за альбомом и угольными карандашами. Только теперь я начала понимать, что она задумала. Тетя знала, какое впечатление производят на меня древние каменные гиганты. Каждый раз у меня захватывало дух от их величия и красоты. Тетя решила, что если я побуду в этом таинственном месте, да еще и займусь там любимым делом, запечатлев свои ощущения на бумаге, то избавлюсь от угнетавшего меня чувства.
И она оказалась права. Почти до самого заката я просидела на огромном валуне, впитывая в себя солнечное тепло и красоту камней. Руки без устали порхали, зарисовывая и узоры желтого мха на серой поверхности, и сеточки мелких трещин, и обточенные ветром сколы. Начав рисовать, я не могла остановиться, чувствуя, как сама наполняюсь живительной силой.