По свидетельству Ю.Анненкова («Дневник моих встреч»), «...им (Замятиным – Ю.Х.) был организован в Петрограде, в Доме Искусств, класс художественной прозы. В этой литературной студии под влиянием Замятина, объединилась и сформировалась писательская группа «Серапионовых братьев»: Лев Лунц, Михаил Слонимский, Николай Никитин, Всеволод Иванов, Михаил Зощенко, а также – косвенно – Борис Пильняк, Константин Федин и Исаак Бабель (...) Количество лекций, прочитанных Замятиным в своём классе, лекций, сопровождавшихся чтением произведений «Серапионовых братьев» и взаимным обсуждением литературных проблем (...) было неисчислимо (...) Я приведу здесь несколько заглавий из этого цикла: «Современная русская литература», «Психология творчества», «Сюжет и фабула», «О языке», «Инструментовка», «О ритме в прозе», «О стиле», «Расстановка слов»...
Замятин говорил своим студийцам:
«..Научить писать рассказы или повести – нельзя. Чем же мы будем тогда заниматься? – спросите вы. – Не лучше ли разойтись по домам? Я отвечу: нет. Нам всё-таки есть чем заниматься...
... тому, кто хочет посвятить себя творческой деятельности в области художественной прозы – нужно сперва изучить технику художественной прозы...
Мы займёмся, прежде всего, – вопросом о построении целых фраз в определённой тональности, тем, что в художественном слове принято называть инструментовкой...
Инструментовка целых фраз на определённые звуки или сочетания звуков – преследует уже не столько цели гармонические, сколько цели изобразительные».
О роли Замятина в развитии современной русской литературы Николай Оцуп писал:
«Вряд ли будет ошибкой назвать начало третьего литературного десятилетия в России студийным... Хорошо было начинающим стихотворцам: у них был незаменимый, прирождённый учитель – Гумилёв. Но как обойтись будущим прозаикам без своего учителя? Не будь в то время в Петербурге Замятина, его пришлось бы выдумать (...) Тот и другой, твёрдо знали, что мастерство достигается упорной работой».
На следующем курсе самоучреждённого ЛикЛитБеза постараюсь разыскать текст замятинских «Лекций по технике художественной прозы».
Приходилось читать у многих авторов, например у таких «участников литпроцесса», как Нагибин, Довлатов, Казаков, Шукшин, что писательство – занятие скорее вредное для здоровья, чем полезное. Я здесь не имею в виду идеологические «проработки» советского периода, «ранжирование» авторов организациями СП и т.п. Речь идет конкретно о творческом процессе на стадии замысла произведения и его воплощения.
Не могу здесь не вернуться опять к Бунину. Вот как описывает Г. Кузнецова подготовку мастера к работе: «Подобно буддийским монахам, йогам, всем вообще людям, идущим на некий духовный подвиг, он приступал к этой жизни, начиная постепенно «очищать» себя. Старался всё более умеренно есть, пить, рано ложился, помногу каждый день ходил, во время же писания, в самые горячие рабочие дни, изгонял со своего стола даже лёгкое местное вино и часто ел только к вечеру».
Комментарии излишни.
Как любой процесс, основанный на накоплении энергии, писательство – занятие взрывоопасное. Будь то энергия положительная или отрицательная. Надо все время следить за стрелкой прибора пока она угрожающе дрожит у критической отметки. Нельзя бесконтрольно нагнетать, нагнетать – не думаешь о себе, подумай о читателе, он такой же человек, в конце концов.
«Напряги» (я говорю о себе) начинаются сомнениями, угрызениями, тревогой.
«По-моему, – писал Казаков, – мужество писателя – ещё и в щедрости, с которой он отдает лучшее, что у него есть, тем самым опустошая (курсив мой – Ю.Х.) себя, истощая воображение».
Трифонов отмечал: «…О. М. Брик на семинарах в Литинституте (…) огорошивал автора вопросом (после прочтения рассказа) – «Ну и что?»
Действительно – ну и что? Нужно ли кому-нибудь то, что я написал? А вдруг – никчемность, вздор, чепуха на постном масле?
…«литературщина» – это что-то жеванное. Вроде жеванного мяса… Как её распознать? У других видно, а у себя – нет. Она многолика. Это избитые сюжеты, затасканные метафоры, пошлые сентенции, глубокомысленные суждения о пустяках.
…Как трудно заниматься этой работой! Сколько кругом опасностей!»
Задумаешься…
Но ты взялся за это дело, ты предупрежден об опасностях! Делай хорошо что делаешь и будь что будет. Что значит – хорошо? Это – когда нравится самому. Через неделю, через месяц, через год. Вызывает не восхищение, нет, но радость, удовольствие…
Хочу, могу, буду, черт побери!
Эй, вы!
Небо!
Снимите шляпу!
Я иду!
В. Маяковский
У тебя, конечно, нет этого – молодости, отменного здоровья, хорошего нахальства...
По убеждению Дины Рубиной «…писателю вообще негоже показываться публике на глаза. Писатель – профессия оседлая, сокрытая, непубличная».
Дина Рубина – дама не заполошная, умудрённая трудяга. У них с Маяковским диаметрально противоположные «взгляды». Как говорит мой внук: перпердикулярно, едрёныть! Её писательское кредо мне по нраву.
Отступим в ХIХ век. Интересно, ведь там тоже жили разные люди…
Баратынский, по словам Бунина, «был в праве сказать о себе:
…Я живу, и на земле моё
Кому-нибудь любезно бытие.
Его найдет далекий мой потомок
В моих стихах. Как знать? Душа моя
Окажется с душой его в сношенье,
И, как нашёл я друга в поколенье,
Читателя найду в потомстве я.
Сословное достоинство высокой пробы. Перенять это – механически – не получится. Слишком много у нас, теперешних, рефлексии и фанаберии.
А как он болел за дело: «…Произошло …обнищание и омертвение русской литературы… исчезло: совесть, чувство, такт, мера, ум… растёт словесный блуд. Исчезли драгоценные черты русской литературы: глубина, серьёзность, простота, непосредственность, благородство, прямота… Испорчен русский язык… утеряно чутьё к ритму и органическим особенностям русской прозаической речи, опошлен стих…»
Актуально.
Вот уж человек переживал… Не о здоровье… Тратился как поэт и гражданин – щедро. Нынче есть такие? Ищу по толстым журналам. Критика елозит по тусовочным пристрастиям авторов. Плохо прикрытые амбиции. Тыкать пальцем не хочу.
Но есть и путная, глубокая, неравнодушная. Примеров много.
Ещё немного о современных «джунглях».
И. Клех. «Октябрь», № 8, 2009.
«…Одним твой очерк покажется легковесным, другим рассказ «стилистически пошловатым», третьи обидятся…, а четвёртым ты просто кость в горле. Остроконкурентная среда, объехать которую чужак сможет только на кривой козе… точно знаю, сладкие мысли о собственном значении – это ведущий к бесплодию тупик. И знаю предположительно, что слава – это ток смертельного напряжения. (…) Его генерируют люди и замыкают на своего… Не влезай – убьет!»
Е. Гришковец. Год жизни.
«…Как войти в литературное пространство – не представляю. Очень страшный мир! Главный мой совет: не посылать свои рукописи издателям или каким-то известным писателям. А если всё же послали, не ждать ответа. Это ожидание может убить и уже убило немало беспечных людей. Есть большая опасность, при попытке стать писателем, превратиться из нормально живущего человека в несчастного, отвергнутого и одинокого. А ещё нужно надеяться на везение».
Пока же упование на везение не лишило процесс вольного сочинительства своей притягательности и в целях укрепиться на дрожащих ногах творческого экстаза, «посетим» ещё один семинар, точнее, «мастер-класс для сценаристов, писателей и не только» – Р. Макки («История на миллион долларов»):
«Зрелый художник никогда не стремится выделиться, а тот, кто обладает мудростью, не предпринимает каких-либо действий только ради обретения известности».
«Хорошая история – это то, что достойно рассказа, который люди хотят услышать. Найти такую историю – ваша основная задача. Всё начинается с таланта. Вы должны от рождения обладать творческими способностями, позволяющими соединять разные ситуации так, как этого никто до вас не делал.