— Вы не думаете, что на это раз он может блефовать?
— Господин президент, я немало играл в покер со Стивом Вестманом. Скажу только одно: он не блефует и никогда не блефовал. Не блефует и на этот раз.
— То есть вы думаете, что он действительно заложил взрывчатку под Системный Банк Монтаны?
— Да, сэр. Именно так.
— И он действительно её подорвёт?
— Не вижу других причин для того, чтобы закладывать её туда.
— Боже мой, главный маршал! Если он её взорвёт, если поднимет на воздух национальный банк, это будет чудовищным ударом по экономике! Это может вызвать полномасштабную рецессию!
— Полагаю, он подумал об этом, господин президент.
— Но он же шёл на такие проблемы, чтобы только не вызвать гнев общества. Что заставляет вас думать, что на этот раз он изменит этому принципу?
— Господин президент, он с самого начала говорил нам, что готов пойти на всё. Что готов пойти на риск быть убитым самому, или убивать других людей, если потребуется именно это. И до сих пор каждый его новый шаг был прямой, логичной эскалацией того, что он сделал в предыдущий раз. Разумеется, он взбесит массу людей, если своим ударом загонит экономику в рецессию. Однако он с самого начала был нацелен на то, чтобы злить людей. И как бы ни были люди злы на него, он рассчитывает, что они будут не менее злы на вас, на меня и на всю остальную администрацию за то, что мы позволили ему сотворить это. Этот человек готов пойти на смерть ради своего дела… вы действительно думаете, что он потеряет сон из-за того, что кто-то может подумать о нём что-то недоброе?
Саттлз чувствовал, что его зубы вот-вот раскрошатся, но понимал, что на этот раз как минимум две трети раздражения было направлено на Вестмана, а не на Баннистера. Ну, может быть чуть меньше, чем две трети.
— Ладно, главный маршал. Если вы уверены, что он серьёзен, и если также уверены, что он каким-то образом заложил заряды взрывчатки в служебных туннелях банка, почему бы нам не послать туда кого-нибудь, чтобы их обезвредить?
— В основном потому, что Стив явно тоже подумал об этом. Он предупредил нас не делать этого, и я вполне уверен, что если мы всё-таки попробуем сделать что-то подобное, это приведёт только к преждевременному взрыву.
— Разве у нас нет специалистов по обезвреживанию бомб и взрывчатки?
— Есть. И во флоте есть. Я с ними говорил. Они сказали, что есть не меньше десятка способов сделать так, чтобы заряды сработали в тот момент, когда кто-либо войдёт в эти туннели. Подразумевая, что бомбы расположены именно там.
— Они не готовы даже попытаться?
— Разумеется, готовы. Вопрос в том, готовы ли мы послать их туда?
— Разумеется, готовы! Как можно хотя бы подумать о том, чтобы не послать их?
— Прежде всего потому, что мне бы не хотелось, чтобы они погибли, — невозмутимо ответил Баннистер. — И ещё потому, что если они погибнут из-за того, что мы послали их туда после того, как Вестман приложил все усилия, чтобы предостеречь нас от этого — прямо предупредив, что в таком случае заряды сработают — будет несколько проблематично убедить публику, что в их смерти виновен он.
— Разумеется, в их смерти будет виновен он! Прежде всего, именно он заложил туда эти проклятые бомбы!
— Не говорю, что это не так. Всё, что я хочу сказать, это что в глазах публики всё будет выглядеть так, словно ваша администрация послала туда сапёров зная, что бомбы сработают — и убьют их — если они войдут. Они будут обвинять Вестмана, всё верно. Но вас они будут обвинять в игнорировании его предупреждения не меньше, чем его. Вы действительно хотите, чтобы избиратели подумали, что мы действительно настолько неуклюжие, глупые и неэффективные, как заявлял с самого начала Вестман?
Саттлз уже было открыл рот для резкого ответа, но остановился. Какая-то его часть не могла не задаваться вопросом, не было ли возможно, чтобы Тревор Баннистер втайне был согласен с Вестманом. Было ли возможно, чтобы главный маршал, при всей его знаменитой преданности долгу, на самом деле хотел, чтобы Вестман победил? Возможно даже достаточно сильно, чтобы позаботиться об успехе атаки Вестмана?
Но не эта мысль заставила его притормозить. Остановился он отчасти потому, что, как бы ни был раздражён, понимал, что сама эта идея смехотворна. Не то, чтобы было невозможно, чтобы Баннистер был согласен с Вестманом, но это согласие не заставило бы его и на миллиметр отклониться от своих обязанностей. В основном же он замер потому, что внезапно понял, что главный маршал может быть прав.
— Вы обсуждали это с министром финансов, главный маршал? — спросил он вместо того, чтобы сказать, что собирался.
— Обсуждал.
— Какова его оценка последствий взрыва бомбы?
— Я так понимаю, что он готов её вам официально предоставить на экстренном заседании кабинета, господин президент.
— Уверен, что так и есть. Уверен, также, что вы ожидаете, что я приму решение только после того, как у каждого члена кабинета будет шанс изложить мне его или её мнение относительно того, как мне следует поступить.
В голосе президента была едва уловимая едкая нотка, и Саттлза заметно порадовала слабая вспышка изумления в тёмных глазах Баннистера.
— Тем не менее, — продолжил Саттлз, — давайте не будем терять время, делая вид, что кто-либо из них может сказать что-либо, что будет иметь такой же вес, как ваша рекомендация, главный маршал. Так что просто расскажите, что вам сказал министр Стайлз.
— По его оценке в наихудшем случае мы потеряем электронные записи примерно за две недели. Любая запись немедленно дублируется в резервной компьютерной сети банка, а дважды в месяц генерируется полный бэкап, который отправляется в отдельное хранилище в Нью-Свонз. К сожалению, Вестман выбрал для своего удара время непосредственно перед очередным бэкапом. А компьютеры резервной сети находятся в подвальных помещениях банка… то есть они даже ближе к бомбам — предполагая, что она в служебных тоннелях — чем основные. Похоже, он также сумел перерезать наземную линию связи с Нью-Свонз, чтобы предотвратить и любые попытки произвести аварийный дамп. Кроме того, служба безопасности банка уже произвела эвакуацию — по моему приказу, господин президент — так что, даже если бы на это было время, у нас нет и физического доступа, чтобы скопировать данные.
— Разумеется, потеря записей представляет собой только часть проблемы. Когда бомбы сработают, они уничтожат мэйнфреймы банка, все три. По словам министра, мы скорее всего сможем восстановить порядка восьмидесяти процентов записей по бумажным документам и электронным записям в филиалах, но на эту работу уйдут недели — в лучшем случае. Подозреваю, что он в этом отношении слишком оптимистичен, господин президент, поскольку одна только замена центральной сети банка будет той ещё проблемой. Но именно это он собирается вам сказать.
— А он случайно не упоминал, какого он ожидает эффекта для экономики?
— Не думаю, что у него есть хотя бы малейшая идея, господин президент. И не думаю, что у кого-либо есть. Такого никогда раньше не случалось. Я не жду ничего хорошего, не ждёт и он, но по его ощущениям, если только не разразится откровенная паника — что на мой взгляд маловероятно — эффект не должен дойти до степени панической рецессии, о которой вы упоминали ранее.
— Что вовсе не говорит о том, что это не будет нам стоить миллионов, возможно даже миллиардов.
— Нет, господин президент. Не говорит.
— И вы по-прежнему рекомендуете, чтобы мы смирились с ущербом и не посылали сапёров в попытке его предотвратить?
— Господин президент, если бы я думал, что есть хотя бы один чёртов шанс обезвредить эти бомбы не дав им сработать, я бы лично повёл сапёров в туннели. Я так не думаю. Поэтому и рекомендую не добавлять погибших людей к тому ущербу, который мы всё равно понесём. Бомбы сработают, сэр. Мы на самом деле хотим погубить своих людей и принять политические последствия того, что в глазах электората мы поступили так потому, что были слишком глупы, чтобы прислушаться к предупреждению Вестмана?