Глава 29
— Полагаю, Александра скажет, что и это не важно, — кисло сказал Генри Крицманн.
— Конечно, скажет, — фыркнул Иоахим Альквезар.
Они сидели на террасе виллы на берегу моря, глядя на догорающий над океаном закат. На кобальтовом куполе над головой только-только начинали вспыхивать звезды, на столе между ними были остатки легкого ужина, в выложенном из кирпича уличном камине горел плавник. Альквезар откинулся в шезлонге. В сумерках вспыхнула старомодная деревянная спичка и, когда он зажег сигару, вверх потянулся дымок. Крицманн одобрительно понюхал ароматный дымок и потянулся за пивом.
— Эта женщина начинает мне очень, очень не нравиться, — практически капризным тоном сообщил он, и Альквезар усмехнулся.
— Даже Бернардусу она не нравится, желает он в этом признаться, или нет, — сказал сан-мигелец. — Действительно, что в ней может нравиться?
Настал черед Крицманна горько усмехнуться, но в выпаде Альквезара была неприятная доля правды.
— Я просто не могу понять, как работает её мозг, — через какое-то время признался дрезденец. — Плохо уже то, что Нордбрандт и маньяки из "Альянса Свободы" взрывают и стреляют в людей почти наугад на Корнати, но все хотя бы сознают, что они ненормальные. Однако Вестман… — Он покачал головой, нахмурившись при воспоминании о докладах из Монтаны, прибывших только сегодня утром. — Вестман — это Старый Истеблишмент. Не изолированный ультранационалистский политик, а богатый, обладающий собственностью аристократ — или тот, кто играет роль аристократии на Монтане. И он умнее Нордбрандт. Она начала с бойни; он начал с шутки. Она продолжила дело убийствами и множественными взрывами; он продолжил взрывом штаб-квартиры одной из самых ненавистных в его родном мире инопланетных организаций… и по-прежнему проделал это, не убив ни единого человека. Он как, как…
— Как тот вымышленный персонаж из времен до расселения, о котором рассказывал Бранардус?
— Да, точно! — Крицманн энергично закивал. — Как там его звали… Багровый… Нет! Алый Первоцвет, вот как!
— Может быть и так, — сказал Альквезар. — Но, надеюсь, ты не сочтешь меня мелочным, если я замечу, что ни меня, ни других акционеров и директоров РТС не очень-то порадовал его выбор цели. Какой бы обходительностью и элегантностью он ни щеголял, занимаясь своими нечестивыми делишками.
— Конечно же, нет. Однако, — Крицманн прямо взглянул на него в свете масляных ламп, горящих на столе в уже полностью наступившей темноте, — и ты, надеюсь, не ожидаешь, что я пролью много слез над вашими потерями.
Альквезар остро взглянул на него, на мгновение насупив брови, затем фыркнул и покачал головой.
— Нет, — тихо произнес он, и замолчал, чтобы сделать затяжку. Кончик сигары вспыхнул как маленькая красная планета, и Альквезар выпустил почти идеальное кольцо дыма в вечерний ветерок. — Нет, Генри. Не ожидаю. И не должен ожидать. Но то, что я чувствую по этому поводу, и то, что остальные люди на Сан-Мигеле и Рембрандте — Инека Ваандрагер, к примеру — будут испытывать по этому поводу ещё более сильные чувства, это только ещё одно доказательство проницательности Вестмана. Он нашел цель, которая гарантированно поляризует мнение людей с обеих сторон этого политического вопроса, а для этого необходимы мозги. Ты говоришь, что не понимаешь реакцию Александры? Ну, а я хотел бы понять, каким образом такой очевидно разумный человек, как Вестман, вообще купился на что-то подобное. Он должен был поддерживать нас и подталкивать, а не взрывать!
— Разумный — это не то же самое, что хорошо информированный, или непредубежденный, — заметил Крицманн. — А все, что я сумел собрать, говорит о том, что Вестман довёл пунктик монтанцев насчёт упрямого индивидуализма до ранее непокорённых высот — особенно в отношении Рембрандта и РТС. Если не стесняться в выражениях, то он ненавидит вас до глубины души. На самом деле, ему всё равно, почему вы были так заняты захватом монополии на перевозки в Скоплении. Все, что он знает — или хочет знать — это то, что вы это делали, что вы вели себя крайне беспощадно и что его мир один из нескольких, которые считают, что их откровенно надули при помощи ваших так называемых "методов переговоров".
Президент Собрания пожал плечами.
— Я не очень-то виню его за это. Если бы вы, ребята, втянули Дрезден в вашу маленькую, уютную империю против нашей воли, я бы, наверное, возненавидел вас в такой же степени, как и он. Настоящее различие между Вестманом и мной состоит в том, что я, во-первых, верю рассказу Бернардуса о том, как и зачем изначально им был задуман Торговый Союз. И, во-вторых, каковы бы ни были его — и ваши — подлинные мотивы, аннексия Мантикорой представляет собой наилучший шанс, и не только в экономическом смысле, который когда-либо выпадал всему Скоплению. Я готов простить чертовски многое, чтобы использовать эту возможность. Но Вестман слишком зациклен на прежнем положении дел, чтобы осознать, насколько кардинально оно поменялось.
— Примерно это же и сказал Бернардус, — ответил Альквезар. — Наверное, умом я понимаю его анализ. Просто склад ума, который может все это игнорировать, настолько далек от той вселенной, в которой живу я, что я не могу заставить себя принять возможность того, что он вообще может существовать. Не на эмоциональном уровне.
— Лучше попытайся, — мрачно сказал Крицманн. — Я думаю, что в конечном итоге у него больше шансов торпедировать Конституцию, чем у Нордбрандт.
— Правда? — Альквезар поднял голову. — Не думаю, что могу возразить, но я хочу выслушать твои умозаключения.
— Да какие там умозаключения? — буркнул Крицманн. — Эх, ну ладно.
Он откинулся в шезлонге, обхватив руками пивную кружку.
— На данный момент, о мой достопочтенный товарищ по заговору, вы имеете в своём кармане около шестидесяти двух процентов делегатов. А экстремизм Нодбрандт, по моим подсчётам, подтолкнул на вашу сторону где-то десять процентов из этого числа. Но Тонкович и Андре Иверно — и Лабабиби — держат остальные тридцать восемь процентов мертвой хваткой. У них большинство олигархов Скопления, кроме тех делегатов, что вы с Бернардусом сможете вытащить с планет РТС, и Нодбрандт вытолкнула около десяти процентов из них с вашей стороны в карман Тонкович, когда нажала на кнопку экономической войны. Большинству олигархов наплевать на то, что происходит на Корнати… пока это не выплескивается в их маленькие, уютные владения. Но когда она взрывает банки и стреляет в банкиров, не говоря уже о местных олигархах, её версия дестабилизации угрожает перекинуться на другие системы, а они не собираются подписывать что либо, что могло бы, по их мнению, помешать существующим политическим и правоохранительным машинам справляться с нео-большевиками и анархистами в их собственных мирах. А поскольку для утверждения проекта Конституции требуется большинство в две трети, то пока она держит пять-шесть процентов делегатов, которых вам всё ещё не хватает, она может застопорить весь процесс и попробовать вымогать у вас уступки. Вымогать у нас уступки.
— Пока мы мыслим одинаково, — сказал Альквезар, когда Крицманн замолчал, чтобы хлебнуть пива. — Но из этого всё равно не понятно, почему ты считаешь, что Вестман опаснее Нордбрандт.
— Ох, не уподобляйся Сократу, Хоаким! — несколько нетерпеливо воскликнул Крицманн. — Ты не хуже меня знаешь, что Александра Тонкович и Самиха Лабабиби совершенно не намерены на самом деле блокировать аннексию. Если они действительно торпедируют Конституцию, это произойдет случайно, потому что они искренне верят в то, о чем разглагольствовала Александра сразу после первой атаки Нодрбрандт — что Мантикора не позволит процессу заглохнуть. Я думаю, что обе они — особенно Александра — слишком склонны рассматривать Звездное Королевство в кривом зеркале их опыта в местной политике, но так они видят мир. По крайней мере, в данный момент. Но если когда-либо произойдет что-нибудь, что поколеблет эту их безукоризненную уверенность, они скорее всего прекратят требовать невозможного и удовольствуются лучшим из быстрых и грубых компромиссов, которого смогут добиться.