— Все? — поинтересовался Ментор.
— Все! — ответил Книжный.
— Прошу вопросы и свои соображения по поводу, — ректор показал на стоявшего за кафедрой слушателя.
— У меня вопрос, — выкрикнул кто-то из задних рядов.
— Возможно я прослушал, а возможно в реферате это упущено. Подсчитывалось ли количество языков и наречий?
Книжный ответил утвердительно, назвав четырехзначную цифру.
С места поднялся Ретивый.
— Коллега, тебе наверняка приходилось встречаться с фактами такого рода, когда люди разноязычных племен, общаясь между собой, понимали друг друга. Чем вы объясните эту странность?
— Уровнем культуры и интеллекта, — коротко ответил тот.
— Допустим, — не унимался Ретивый, — но и ты, равно как и все присутствующие, были свидетелями того, как люди одного племени, разговаривающие на одном языке, не понимали друг друга, смотрели на одни и те же вещи по-разному, оценивали и решали одну и ту же проблему не одинаково… Что в конечном счете, как мы знаем, вело к неразумным эксцессам.
— Тут, — раздумчиво начал Книжный, — целый букет несовмещений. Так неприятие здравого смысла соплеменников проистекают от своекорыстных интересов каждого. Отсюда нежелание видеть очевидное. И, в конце концов, опять-таки от того же самого слабо развитого у землян здравого смысла, низкой степени знаний и малого жизненого опыта.
— Ты проводил сканирование их реакций? — наседал Ретивый.
— Очевидное я не ставил под сомнение.
— А напрасно! — заявил Ретивый. — Я проводил зондаж этого явления. Выяснилась любопытная картина. Ни корысть, ни характеры, ни степень знаний и ни недостаток жизненого опыта являлись причиной разнобоя мнений. Зондаж показал явную искренность их заблуждений… Почему?
— Это уже другая грань исследования, — сказал Книжный и не без ехидства заметил:
— Надеюсь на свое «Почему?» у тебя есть ответ.
Ретивый смолчал. Он не стал больше его донимать вопросами.
— Если я правильно понял, — вмешался Пытливый, — твоя работа не отвечает на вопрос, почему на Голубой возникла проблема, ради которой нас туда послали?
— Я ставил перед собой иную цель. Рассмотреть одну из граней этой проблемы, которая возможно, так или иначе прольет на нее свет.
— Ваши предложения, слушатель Книжный! Конкретно и коротко, — потребовал один из членов Совета.
— Свести количество языков общения до минимума. Двух-трех, думаю достаточно. Либо создать и закультивировать на всех один единственный, как, положим, на некоторых других Начальных планетах.
Больше вопросов не было. Пока Книжный занимал в зале свое место, а другой отчитывающийся шел к кафедре, в зал открылась дверь и кто-то рядом сидящему у дверей передал вдвое свернутый лист бумаги. Он пошел по рукам и, наконец, дошел до адресата. Им оказался Пытливый. Записка была от Строптивого.
«Пытля! Извини, придти не мог. Встретимся завтра. Мы найдем тебя. Привет Камее. Папа».
Протягивая записку Камее Пытливый представил себе, как они — отец, Озаренный, Верный и Кроткий — шумной компанией ввалятся к нему в комнату, и наверняка станут подтрунивать над ним. А потом он всех повезет в горы. На поляну Божьей ауры. Правда, если они не будут заняты. От этих приятных мыслей его отвлек острый локоток Камеи.
— Плут ты этакий! Так ты там ждал отца?
Он кивнул.
— А я то думала… Кстати, откуда он знает обо мне?
— Наверное от Чаруши, — предположил он. — Да и Мастера, наверное, рассказывали.
4. Из окраин миров
Все то и дело поглядывали на ложе Всевышнего. Ярко освещенное, оно пустовало. Слушатели явно были разочарованы. Возможно многим из них никогда больше не представится случая встретиться с Ним. Хорошо если где-нибудь на перекрестке судьба столкнет с Верховным Координатором. Но и этого может не произойти.
Камея выступала во второй половине дня. Она исследовала биофизические и биохимические аспекты проблемы, как стабилизирующие факторы психики и отдельную главу посвятила роли искусства и фольклора во взаимоотношениях Хомо Сапиенсов Земли.
— Я позволю себе, — начала она, — зачитать реферат, предварив его своего рода заявлением. Моя работа не назовет и напрямую не покажет на «виновника» того «Вавилонского бедлама», коим, к сожалению, охвачена замечательнейшая из всех Начальных планет — Земля.
Последняя ее фраза вызвала в зале оживление. Пробежали довольно четко слышимые реплики: «Бесподобная планета…», «Лучшая из всех…», «Изумительное создание…» А в ряде мест раздались хлопки.
«Ах ты лиса пушистая!» — с восхищением глядя на Камею, прошептал себе под нос Пытливый.
Реакция слушателей на ее слова была понятной. До нее, а она вышла к кафедре двадцать первой по счету, никто не удосужился дать оценку самой планете, а значит и ее творцам.
— Думаю, — продолжала Камея, — Земля нам поставила задачу, требующую для ее решения комплексного подхода. То есть, решить ее, пользуясь методологией знаний какого-либо одного из известных нам видов материи, вряд ли удастся. Это моя личная точка зрения. Может, и ошибочная.
Пытливый насупился. Но никто этого не видел. И никто не слышал, как он пробормотал: «Ошибочная, конечно».
— И мою работу, — говорила Камея, следует рассматривать, как подступ к этой проблеме. Потому что, рассматривая ее с биофизической и биохимической плоскостей, а также под углом человеческой психики, я видела тупики и заходила в них. Вот эту сторону своего Отчета я и выношу на суд своих коллег. Надеюсь, это станет на определенные годы моим научным занятием…
Где-то в одиннадцатом часу вечера, посовещавшись с членами Совета, Ментор, вместо того, чтобы вызвать за кафедру очередного слушателя, объявил перерыв до завтрашнего дня.
— Осталось семь человек, — сказал он. — Не будем же сидеть до утра. Полагаю следует прерваться… В десять ноль-ноль собираемся здесь же. До свидания.
— Доброй ночи! — отозвался за всех Дрема. Ментор шутливо погрозил ему пальцем.
— А я уже отчитался, — в тон его шутки озорно сообщил Дрема.
Да, у него, у Камеи и для многих других все было уже позади. Пытливому же все еще предстояло.
Он поднялся задолго до рассвета, чтобы еще раз просмотреть наброски реферата. Кое-что поправил. Кое-что убрал. Вычеркнул то, что выглядело корявым и неубедительным. Потом стал добавлять и увлекся глубоко окунувшись в уже готовый материал. Потому, видимо, и не услышал как тихо приоткрылась дверь и в комнату на цыпочках вошла Камея.
— Ну, здрасьте! На охоту идти, так собак кормить, — заглядывая ему через плечо, весело возмутилась она.
— Я, между прочим, жду тебя с шести утра, — внимательно глядя на Камею, сказал он, а потом, неожиданно схватив ее за плечи и изобразив свирепого землянина, процедил:
— А ну выкладывай! Почему твоя рожица вымазана хитростями?
— Вот почему! — подняв над головой газету воскликнула она.
«Канун» заметил Пытливый.
— Читай! Прямо на первой странице… Вчерашний вечерний выпуск.
В глаза бросался крупно набранный заголовок:
Текст был набран жирным шрифтом.
«За проявленные самоотверженность, творческий подход и добросовестное выполнение ответственных заданий, Указом Всевышнего, за семь лет до официального истечения срока наказания, вчера из окраин миров отозван в Резиденцию Удостоенный Высшей степени Деятеля науки, обладатель трехярусного нимба — Великий Строптивый.
Об этом нашему корреспонденту сообщил Верховный Координатор Служб Всевышнего Проницательный. На вопрос, в каком качестве он будет использован после возвращения из довольно продолжительной ссылки, Вэкос ответил:
— Строптивый рекомендован на вновь открывшуюся должность моего первого заместителя.
— Как по-вашему, согласится ли Всевышний с этой рекомендацией?
— Рекомендация исходит от Самого Всевышнего.
И сию минуту, перед тем, как отдать распоряжение на тиражирование номера, из Резиденции пришло сообщение: „Строптивый утвержден на должность Первого заместителя Верховного Координатора“.
Редакционный коллектив газеты „Канун“ поздравляет Великого Строптивого с возвращением и высоким назначением.
Редакция надеется в ближайшее время провести беседу с ученым и более подробно рассказать о сорока трех годах его деятельности, которая, к сожалению, оставалась в тени и была недоступна нашим и не только нашим репортерам».