— Ведун! Миленький, где ты?! Помоги!..
Бесновато пляшущий и визжащий ветер вдруг смолкает. Словно испугался этих слов. Но это было какое-то мгновение. А потом еще безумней затопал, завыл, завертелся и поднял кучу песка. Чаруша еще видит, как поперек поселка, треснув, земля раступается и высокая зыбь смахивает в разинутую пасть недр все что в нем имелось… Но не видит уже, как земляной вал, перемоловший в чреве своем городище, вскидывает ее на загривок, а потом бросает под ноги другим, набегавшим. И тут большая птица с явными человеческими очертаниями, подхватывает гибнущую за талию и взмывает вверх…
То был Мастер Верный.
4. Роковая встреча
Верный в лаборатории оставался один. Товарищи два дня как улетели на ВКМ, на доклад к Верховному Координатору.
Приборы еще утром показали сейсмическую опасность. Спустившись к соседям он предупредил их о надвигающейся катастрофе и постарался внушить им животный страх. Но люди есть люди. Они животные по биологии, но не по разуму. Не в ладах у них одно с другим. У разума есть могучий аргумент: «Авось, обойдется». Тем более у них крепкие, по их понятиям, дома. И как бросить хозяйство? Куда податься? И все-таки повозок пять-шесть ушло. Уходили под смех и улюлюкание оставшихся сородичей.
Светопреставление началось поздним вечером. Верный смотрел кристалл с прямой трансляцией концерта из ВКМ и одним глазом следил за индикатором сейсмоаппаратуры. Кристалл, вмонтированный в них, добросовестно записывал шумы сдвигающихся пластов недр… И вдруг сквозь треск и грохот разломов он явственно услышал душераздирающий человеческий вопль. Он был слаб, но четок. Кричала женщина.
«Ведун, милый! Где ты?! Помоги!.».
Верный аж подпрыгнул. На их волне призывный голос гибнущего человека. «Значит, наша!.. Быть того не может!.». — молнией промелькнуло в нем, но быстрее молнии сработал инстинкт — «Спаси!» И Мастер ринулся в кромешную мглу катастрофы… Уже выхватив девушку из под набегающего на нее земляного вала, он понял причину, почему их аппаратура запеленговала ее. Секрет таился в надетом на нее платье, которое по швам было прострочено нитью времени. И, очевидно, когда оно рвалось, нити замкнулись на волнах их времени. И счастье ее, что она крикнула именно в этот момент.
«Но кто, красавица, дал тебе это платье?» — глядя на неподвижно лежавшую девушку, спросил он, и сам же, прикрикнув на себя, ответил:
— Кто?! Кто?!.. Кто-то из наших.
Оказав ей первую помощь, он, надев нимб, материализовался на ВКМ. И опять ей повезло. Ребята только-только вышли от Верховного Координатора.
— Строптивый, — тихо позвал он.
— Что случилось, Верный? — всполошился шеф.
Взяв его под руку, Верный отошел с ним вглубь залы. И коротко рассказал о случившемся.
— Где она? — спросил Строптивый.
Верный показал. А затем, взглянув на шефа, сразу же отвел глаза. Никогда, даже в экстремальных переделках, в каких им приходилось бывать, он не видел Строптивого до неузнаваемости изменившегося в лице. Он прямо таки заиндевел.
— Продержи ее до нас, брат… Кроткий сейчас осмотрит ее и проконсультирует тебя.
Верный все понял. Строптивый ничего не стал ему объяснять. И не стал ни о чем просить, мол, никому не говори и так далее. Это было лишнее.
Очнулась Чаруша в незнакомой комнате, освещенной чуть подсиненным мягким мерцающим светом. Было по-утреннему светло и свежо, хотя окна были плотно задрапированы декоративной тканью.
— Где я? — спросила она.
Клевавший носом Кроткий встрепенулся. Наклонившись к ней и встретившись с осмысленным взглядом девушки он сказал:
— Ну здравствуй, Чаруша. Добро пожаловать снова в мир землян.
— А-а-а, — протянула она, — Лекарь… Томный.
— Я — томный? — переспросил он.
Чаруша закрыла и открыла глаза.
— Почему же? — поинтересовался он.
— Глаза у тебя томные… Ты живешь и печалишься, — улыбнулась она.
— Ну спасибо тебе. Теперь и я имею земную кличку, — искренне поблагодарил он девушку.
— Где я? — снова спросила она.
— У Ведуна, — как бы между прочим ответил он.
И Чаруша заплакала. Она вспомнила все, что с ней произошло. И снова видела она, как в раскрытое чрево недр падали отец, повозка с лошадьми и мама.
— А что с Адамом?
— Адама тоже нет, — прямо ответил Кроткий. — Но он тебе здорово помог.
— Как?
— Расскажу завтра, — пообещал он.
— Я теперь совсем одна, — всхлипнула Чаруша.
— Успокойся… Тебе хорошо… У тебя ничего не болит… Через денька два ты встанешь на ноги… Спи!
Взмахнув над ее лицом ладонью, он вышел. Больной больше ничего не угрожало. Она проснется часов через восемь. За это время и он успеет выспаться. Но прежде чем лечь, он связался со Строптивым, сообщив, что его пациентка пошла на поправку, и что он с ней раговаривал.
— Спасибо, брат, — прозвучало в эфире. — Ложись. Я скоро буду.
— Кстати, Ведун, у меня теперь тоже есть кличка, — похвастался он. — Она дала. Назвала Томным.
— Как?! Как?! — вмешался стоявший рядом со Строптивым Багровый Бык.
— Томный, — не без гордости повторил Кроткий.
— Не в бровь, а в глаз, — резюмировал Озаренный.
Прежде чем лечь, Кроткий снова прошел к ней в спальню. Чаруша крепко спала. И видела сны. Она всхлипывала.
«Бедняжка, — возвратившись к себе подумал Томный, — у ней теперь здесь, на Земле, никого нет. Кроме Ведуна и нас».
Если бы Адаму не размозжило череп, его можно было бы спасти. Но, увы! Могучий организм парня боролся до последнего. И, тем не менее, он помог сестре. Его ребрышки хорошо вживились в переломанные конечности сестры. Хотя, если по-правде, не помогли бы ей Адамовы ребрышки, не привези они с собой из ВКМ в достаточном количестве плазмы, печень и левой почки. Печень была порвана, а почку словно кто сорвал как ягодку с куста.
Тут честь и хвала Верному. Не покажи он ее вовремя никакая трансплантация не помогла бы… И Кроткий не заметил, как провалился в сон.
Чаруша полюбилась друзьям. Каждый пытался чем-нибудь да угодить ей. Откровенно обижались, если кому-то она уделяла больше внимания. Правда, Ведуна это не касалось… А однажды, когда их никого не было, прибрав в доме, Чаруша вышла погулять. И на ветке дуба, свисавшего к самому крыльцу, она увидела белого-белого как снег и как снег искрящегося на солнце сокола. За это время, что Чаруша жила у мастеров, она привыкла к разным диковинным странностям. Но белый сокол. Такое чудо. И от огней, переливающихся в его перьях, у ней закружилась голова.
— Как зовут тебя, девица? — спросил Сокол.
— Ева.
— Кто ты Ева?
— Жена Ведуна, дивный Сокол.
А потом кружение в голове прошло. На ветке никакой птицы не было и в помине.
«Опять кто-нибудь из ребят разыграл меня», — подумала Чаруша и забыла об этой роковой в своей судьбе встрече…
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ