– Но здесь написано «Барселоннета», а не «Барселона»! – воскликнул он.
– Как вам должно быть известно, сударь, – ответил я важно, – Барселоннета – значит, «Маленькая Барселона»!
– Вот именно, Портос, «Маленькая Барселона»! Маленькая, черт побери! – он скомкал расписку. – Барселоннета! При чем тут она?!
– Господин капитан, – произнес я твердым голосом. – Я могу поклясться, что в приказе не уточнялось, имеется ли в виду Маленькая Барселона или же, наоборот, Большая! В конце концов, какая разница? Если мне командуют: «Зарядить мушкет!», а рядом стоит не мушкет, а мушкетон, я же понимаю, что речь идет именно о нем! И заряжаю его. Откуда мне знать, для чего основатели этой самой Барселоны назвали ее маленькой! Может быть, они мечтают расширить ее границы, и тогда назвать ее Большой Барселоной! В конце концов, они вправе звать свой город так, как считают нужным – ведь не запрещаем же мы родителям называть своего ребенка уменьшительным именем, – я подмигнул капитану. – Разве не так? Мне было велено доставить арестованных и сдать их местным властям, что я и сделал. И вот, – я ткнул пальцем в расписку бургомистра Барселоннеты, – вот доказательство того, что это так!
Приподнявшийся было Дезэсар снова упал в кресло и так побагровел, что я всерьез заволновался, как бы его не хватил удар.
– Портос, – произнес он, словно не веря собственным ушам, – вы хотите сказать, что вам неизвестно, в какой стране находится Барселона?!
Я возмутился.
– Что значит – неизвестно? – я негодующе фыркнул. – Как это, то есть, неизвестно? Известно, разумеется! Как бы иначе я мог выехать оттуда три дня назад? А ведь я приехал именно оттуда!
– Откуда?! – заревел капитан, теряя терпение.
– Да из Барселоны же! – я демонстративно пожал плечами. – Из Барселоны, которая лежит в двух лье от границы! Разве не для пересечения границы мне была вручена эта грамота? – и я бросил на стол подорожную.
– Но испанской границы, черт возьми! Вы что, не понимаете разницы?
– При чем тут Испания?! – в свою очередь вскричал я. – Какая Испания?!
Вне себя от ярости, Дезэсар вскочил на ноги. Видно было, что он борется с сильнейшим желанием наброситься на меня. Но привычка к дисциплине взяла верх. Он лишь скрипнул зубами и изо всех сил грохнул кулаком по столу. Я же, изо всех сил удерживая на лице выражение полного неведения, заявил, со сдержанной обидой в голосе:
– Если угодно, можете меня наказать, господин капитан, даже посадить под домашний арест, но я не вижу своей вины. Из-за какой-то мелочи вы наказываете меня так, словно я совершит страшное преступление!
– Молчите! – Дезэсар всплеснул руками. – Нет, положительно, вы невероятный человек! Вы мне симпатичны, и я прошу вас: замолчите! – он говорил почти умоляюще. – Прошу вас... в передней слишком много посторонних, я не хочу кривотолков. Поэтому я не требую вашу шпагу, но объявляю вам об аресте. Прямо отсюда, Портос, вы отправитесь в Пале Кардиналь. Дайте слово, что вы пойдете туда, без всякого сопровождения! Дайте слово дворянина, Портос!
Я чуть пожал плечами.
– Конечно, господин капитан, я даю вам слово! Если вы того хотите – я немедленно отправлюсь в Пале Кардиналь. Насколько я понимаю, я должен лично доложить его высокопреосвященству о выполнении приказа?
– Да! – воскликнул капитан – едва ли не радостно. – Именно этого я и хочу! Очень хочу, ступайте, Портос. Идите к его высокопреосвященству, и молите Бога, чтобы все обошлось только домашним арестом! Может быть, его высокопреосвященство, и правда, помилует вас, – из-за вашей редчайшей, поистине невероятной... гм-гм... простоты.
Разумеется, он хотел сказать – «глупости». Я повернулся к выходу и зашагал к двери, громко ступая и звеня шпорами. Физиономия моя хранила гримасу обиды и удивления.
– Стойте! – снова воскликнул он. Я тотчас остановился. – Погодите. Подождите в передней, я напишу кардиналу, передадите ему письмо.
Дожидаясь письма и делая вид, что не замечаю любопытствующих взглядов, я мучительно размышлял – удалось ли мне убедить барона в своей искренности. Но даже если да, то сейчас мне предстояло испытание куда более серьезное. Ришелье – не Дезэсар, о его проницательности ходили легенды. Еще только задумывая план спасения Лакедемов, я, в глубине души, надеялся на то, что мне, все-таки, не доведется предстать перед первым министром, что все вполне определится, едва я вернусь и доложусь Дезэсару. Я полагал, что капитан(,) после моего рапорта(,) либо махнет рукой на промах тупого солдафона, либо с позором изгонит из гвардии.
Адъютант, вызванный Дезэсаром, вскоре вернулся с пакетом, в котором оказались злосчастный приказ, расписка бургомистра и письмо, написанное капитаном и запечатанное его личной печатью. Спрятав все это в нагрудный карман, я отправился во дворец его высокопреосвященства.
Шел я туда, пребывая в твердой уверенности, что теперь-то уж точно дальнейший мой путь пролегает между Бастилией и Гревской площадью. Что, кстати, верным было не только в переносном смысле – дорога к Пале Кардиналь вела мимо Гревской площади.
Но делать было нечего. Возможности бегства для меня(,) по-прежнему(, )не существовало. «Пока что мне везло, – решил я. – В конце концов, даже доклад у Дезэсара прошел удачно».
Свернув на улицу Сен-Антуан у высоченной башни монастыря Ла Рок, я столкнулся с Атосом, которого сопровождал Арамис. Бывший аббат сменил свой прежний скромный наряд на воинственный, да и новая перевязь выглядела значительно богаче. Лихо заломленная широкополая шляпа с черно-белым плюмажем, на которую он сменил прежнюю серую, придавала ему вид гордый, почти заносчивый – несмотря на привычно скромное выражение лица. При виде меня в глазах обоих моих друзей появился немой вопрос.
– Дезэсар послал меня к кардиналу, – пояснил я. И добавил вполголоса, оглянувшись по сторонам: – Не исключено, что его высокопреосвященство прикажет меня арестовать. Арамис, вы дали мне добрый совет, я вам очень благодарен, – добавил я, обращаясь к бывшему аббату. Тот сдержанно поклонился. – Последовав вашему совету, я выполнил приказ... формально, так сказать. Теперь мне предстоит доклад у господина кардинала.
– Прекрасно, – невозмутимо сказал Атос, – в таком случае, мы вас проводим и подождем. Вы не против?
Я не был против, и к дворцу кардинала мы пришли втроем. Здесь я попрощался с друзьями. Атос сказал, что они меня дождутся. Оставив их прогуливаться по Сен-Антуан, я вошел в резиденцию его преосвященства, и сразу же оказался среди нескольких десятков «красных» мушкетеров. Телохранители кардинала бросали на меня подозрительные взгляды: с некоторыми мне уже доводилось скрещивать шпаги. Но никто не стал затевать ссоры в передней его высокопреосвященства. Я быстро отыскал дежурного – в отличие от остальных, он был в шляпе, – и показал ему письмо от Дезэсара к кардиналу. Гвардеец взял письмо, скрылся за высокой дверью с литыми бронзовыми ручками и тотчас вышел.
– Прошу подождать, – сухо произнес он и тут же отвернулся. Я отошел в угол и скрестив руки на груди, стал ждать, готовясь к самому худшему. Больше всего меня волновало то, что, в случае ареста, мои друзья могли вмешаться, и тем самым навредить себе.
Ждал я довольно долго. Наконец, дверь снова отворилась, и на пороге появился маленький человека в темно-коричневой сутане, перепоясанной веревкой. Суконный капюшон, пришитый к сутане, был откинут, обнажая совершенно лысую, не нуждавшуюся в тонзуре голову. Я узнал всесильного «серого кардинала» – монаха-капуцина отца Жозефа. Он поискал глазами адъютанта, тот указал на меня. Отец Жозеф окинул меня внимательным взглядом и сделал приглашающий жест рукою. Я приблизился. Капуцин покосился на мою шпагу. Я ожидал, что он прикажет ее отнять, но советник кардинала только пожевал недовольно тонкими губами, и негромко сказал:
– Его высокопреосвященство очень занят. Он поручил мне разобраться в этой странной истории. Следуйте за мной, сударь.
Оказавшись в небольшой и мало освещенной комнате, напоминавшей монашескую келью, он сел за стол, занимавший добрую половину пространства. Я остался стоять. Откинувшись на высокую спинку стула, отец Жозеф довольно долго изучал мое лицо. Его проницательный взгляд оказался неожиданно похожим на взгляд Исаака Лакедема. Это сходство вселило в меня дополнительное чувство тревоги: мне вдруг подумалось, что человек, столь схожий с моим знакомым внешне, неизбежно знает о происшествии больше, чем мне бы того хотелось.