Джона чувствовал себя немного неловко из-за того, что оттолкнул её так, как он это сделал.
- Да, мисс Глэдис, и я ценю ваш вклад. Вы правы... Я должен использовать любую помощь, чтобы раскрыть эти преступления.
Библиотекарь коротко кивнула седеющей головой.
- Вот увидите! Я на правильном пути. Если вы хотите увидеть материалы и фотографии, которые прислала мне Беатрис, просто приходите в библиотеку, и они ваши. И если вы чувствуете, что нуждаетесь в моём опыте, я буду более чем счастлива принести присягу и почтить значок, который к ней прилагается.
Джоне пришлось напрячь мышцы лица, чтобы широко не ухмыльнуться. Если бы его заменила дерзкая старая незамужняя библиотекарша, он стал бы посмешищем всего округа.
- Если я почувствую, что до этого дойдёт, мисс Глэдис, я непременно приму это во внимание.
Мисс Глэдис самодовольно улыбнулась, затем встала из-за столика и вышла через парадную дверь, направляясь по улице к библиотеке.
Джона Тауншенд вздохнул и сделал последний глоток кофе. Он был тёплым и горьким.
- Ну, - сказала Памела, официантка за стойкой.
- Что ну?
- Вы собираетесь принять предложение этого сморщенного старого книжного червя и привести её к присяге?
Джона был раздражён.
- Ты всё это слышала?
Памела рассмеялась.
- Кто не слышал за четверть мили? У неё голос, который звучит, как винчестерская винтовка при охоте на индеек.
- Да, это про неё, - Джона решил обратиться к доброму сердцу официантки. - Не могла бы ты оставить это при себе, Пэм? Люди и так достаточно огорчают меня, даже не добавляя помощника Глэдис в мой список бед.
- Я на вашей стороне, шериф. Эта старая карга думает, что она в два раза умнее всех остальных в городе, что меня и многих людей задевает. Кроме того, ей не хватает винтиков в голове до полной загрузки. Люди это тоже знают.
Джона кивнул в знак благодарности, оставил ей десять центов на прилавке и направился в свой офис.
По пути с полдюжины горожан остановились и спросили его о Докторе Джеке, есть ли у него хоть какое-нибудь земное представление о виновнике и каковы шансы Джоны поймать его до того, как наступит Хэллоуин. Джона не мог сказать им ничего нового. Большинство казались немного раздражёнными и недовольными работой, которую он делал... или, по их мнению, не делал.
"Господи, - молился он, - пожалуйста, помоги мне пережить конец октября, чтобы ещё одна из этих проклятых тыквенных голов не появилась".
Но, к сожалению, если Всевышний и слушал, то Он остался глух к мольбам шерифа.
На следующую ночь появился первый фонарь из этого хэллоуинского сезона.
Джона ужинал дома со своей семьёй - это был вечер белых бобов и кукурузного хлеба, - когда зазвонил телефон на стене. Он взглянул на свою жену Миллисент, которая вопросительно посмотрела на него. Оба знали, что никто не звонил домой, если только это не было крайней необходимостью.
Шериф обнаружил, что городской оператор Флосси Смит перевела звонившего на его домашний номер, что не было хорошим знаком. Флосси обычно любила попросить перезвонить позже, прежде чем закончить соединение. Джона поднёс трубку к уху и приблизился к динамику.
- Алло? Говорит шериф Тауншенд.
Сквозь треск помех прозвучал отчаянный мужской голос. Парень тяжело втянул воздух, словно пытаясь отдышаться. Кроме того, у него была сильная шепелявость. Джона сразу понял, кто это был.
- Шериф... это Энди Мур, - мужчина, вес которого, как знал Джона, был не менее трёхсот пятидесяти фунтов, а может, и больше, начал громко хрипеть.
- Просто сделай пару глубоких вдохов, Энди, и расскажи мне, что происходит.
Мужчина сделал так, как предложил шериф, и обрёл самообладание.
- Шериф... я здесь, в "Двух костях"... ещё один тут... Я нашёл дверь открытой, так что просто вошёл.
Джона хорошо знал это место. Это была придорожная закусочная в нескольких милях к западу от города, на шоссе штата. Он много раз был там, чтобы разогнать потасовки в баре, сорвать беспорядочную игру в покер или кости или отвезти какого-нибудь пьяного фермера домой к его жене.
- И что ты...
- Это был один из них! - простонал Энди. - Один из этих тыквенных фонарей! Вырезан самим дьяволом! О... Боже... это был Стью Дженкинс, шериф!
Стью был владельцем и барменом "Двух костей".
- Я уже еду, - сказал он мужчине. - Ничего не трогай!
- Прикоснуться к чему-нибудь? Я точно не прикоснусь к этой проклятой штуке! Я даже не хочу на это смотреть!
Джона повесил трубку, прошёл в кладовку в холле и снял ремень с крючка внутри двери. На пути к выходу он застегнул и поправил кобуру.
Миллисент поймала его на крыльце, вне пределов слышимости детей.
- Это ещё один, не так ли?
Он повернулся и посмотрел на свою жену. Кудрявая блондинка и грудастая... такая же красивая, как в тот вечер, когда он впервые встретил её на ярмарке округа Севьер четырнадцать лет назад.
- Да... первый. Надеюсь, последний.
Даже говоря это, Джона знал, что это не более чем принятие желаемого за действительное.
Они протянули руки и пару секунд держали друг друга, а затем отпустили. Не было времени на поцелуй.
- Я сейчас же вернусь, - пообещал он.
Она кивнула и больше ничего не сказала. Просто смотрела, скрестив руки, как он бежал по дорожке к своему Packard двадцать шестого года. Он запрыгнул внутрь, крутанул стартер и, резко развернувшись на улице, направился в западную часть города.
Добравшись до "Двух костей", Джона обнаружил Энди Мура, сидящего у входной двери спиной к стене. Его вырвало на себя. Рвота стекала по его фланелевой рубашке и по манишке комбинезона, скапливаясь на широких коленях. Его большое, округлое, как луна лицо было бледным, как слизняк, и потным.
Джона присел рядом с мужчиной и положил руку на его толстое плечо.
- Ты в порядке, Энди?
- Я... меня стошнило на самого себя, - пробормотал мужчина.
Его губы были покрыты желчью и кусочками еды.
- Можешь показать мне... где?
Глаза Энди расширились.
- Чёрт возьми, я не вернусь туда! Не думайте, что я когда-нибудь снова ступлю в это заведение! Ни выпивка, ни игра в карты не стоят того, что я видел. Нет, сэр!
Шериф похлопал мужчину по плечу. Он встал, расстегнул лямку на кобуре и вытащил пистолет... револьвер Smith & Wesson сорок пятого калибра 1917 года.
Внутри придорожного домика не горел свет. Единственное свечение исходило из центра длинного бара из красного дерева. Когда Джона подошёл ближе, он почувствовал, как желчь подступает к его собственному горлу, и быстро сглотнул.
- Боже Всемогущий! - было всё, что он мог сказать.
Отрубленная голова Стью Дженкинса была насажена на большую бутылку виски. Горлышко бутылки было проткнуто через открытое горло Стью, а восковая свеча вонзилась в горлышко сосуда и зажглась. Она мерцала и светилась внутри пустого черепа мужчины, тёплое розовато-жёлтое свечение исходило из открытых глазниц, каналов ноздрей и рта с отвисшей челюстью. Несколько зубов были насильно выдернуты из дёсен и выброшены, оставив неровную беспорядочную ухмылку на импровизированном тыквенном фонаре.
Глядя на проткнутую бутылкой голову Стью Дженкинса, он не мог не заметить банку для чаевых бармена, стоящую на стойке рядом с кассовым аппаратом. Она была наполовину наполнена кровью, и в её густеющем содержимом плавали серо-стальные глаза Стью и несколько недостающих зубов.
На следующий день коронер из государственной лаборатории пришёл и осмотрел его.
- Будь я проклят, если это не тонкая работа, - сказал доктор, которого звали Уоллес.
На его усатом лице было какое-то странное выражение - отчасти восхищение, отчасти отвращение.
- Что вы можете мне сказать об этом? - спросил его Джона.
Уоллес обошёл голову, которая в одиночестве лежала на стальной каталке в местном похоронном бюро.
- Ну... кто бы это ни сделал, он знал, что делал. Я имею в виду, что было много знаний и умений. Это сделал не обыватель. Тот, кто убил этого человека, хорошо знал анатомию.
Джона просто молча стоял и позволял коронеру проводить осмотр.
- Он использовал какой-то инструмент, чтобы снять крышку черепа... скорее всего костную пилу. Это было сделано аккуратно и твёрдой рукой. Разрез начинался у лобной кости, проходил за венечный шов, затем полностью проходил через теменную кость. Мозг, который вы обнаружили в плевательнице, был неповреждён, поэтому убийца был чрезвычайно дотошен в своей работе. Я бы даже рискнул сказать, что, скорее всего, мистер Дженкинс был ещё жив, когда это произошло. После того, как кора головного мозга, мозжечок и ствол продолговатого мозга были удалены, убийца начал очищать внутреннюю часть черепа, примерно так же, как мы вытаскивали бы внутренности и отходы из тыквы. Он отрезал ткани носовой полости... верхнюю, среднюю и нижнюю носовые раковины, а также пластинку верхнего нёба, язык и внутренние оболочки рта и горла. После этого убийца раздробил чашечки затылочной кости и извлёк глаза, захватив зрительный нерв и вытащив их через череп из задней части глазниц. После этого он нашёл пустую комнату, в которой он мог сделать своё ужасное украшение на Хэллоуин. Он просунул горлышко бутылки с виски через пищевод - или то, что от него осталось после обезглавливания, - чтобы использовать его как подставку для головы и сосуд для свечи.
- Чёрт, - сказал Джона. - Кто-то должен быть сумасшедшим, чтобы сделать что-то подобное.
- Да, - согласился Уоллес, - но очень холодный и расчётливый сумасшедший. Это не был дикий, бешеный поступок вашего заурядного сумасшедшего... не того, который бормочет что-то себе под нос и мочится в штаны. Нет, этот человек был особым сумасшедшим... машиной для убийств, не сдерживаемой и не уважающей святость жизни. И я бы сказал, что он хорошо разбирался во внутренней работе человеческого тела.
- О чём вы говорите, мистер Уоллес?