Подойдя ближе, я внимательно осмотрела изображение. В коричневых и сиенских тонах на нечеткой фотографии был изображен мужчина в меховом пальто с трубкой, из которой валил дым. Снежные заносы скрывали часть Хоуксриджа, делая его похожим на какой-то фантастический замок.
В нем что-то есть.
Я пристальнее вгляделась в лицо мужчины и замерла.
О, боже мой!
Джетро?
Этого не может быть. Картина была очень древней. Не было никакого шанса, что это может быть он.
Бонни встала рядом со мной, вытирая нос платком.
— Заметила сходство?
Я ненавидела то, что она заинтриговала меня, когда я не хотела ничего больше, кроме как притворяться равнодушной и отстраненной. Я сжала губы, отказываясь спрашивать, но она, очевидно, умирала от желания сказать.
— Это прапрадедушка Джетро. Они очень похожи. Ты так не думаешь?
Похожие?
Они выглядели как один и тот же человек.
Густые блестящие волосы зачесаны назад от скульптурных скул и высоких бровей. Губы чувственные, но мужественные, тело царственное и сильное, даже руки мужчины были похожи на руки Джетро, нежно обёрнутые вокруг его трубки, словно это была женская грудь.
Моя грудь.
Мои щеки вспыхнули, когда я подумала, какие у Джетро хорошие руки. Каким хорошим любовником он был. Каким жестоким он мог быть, но в то же время таким нежным.
Мое сердце бешено колотилось, влюбляясь снова и снова, когда воспоминания нахлынули на меня.
Джетро, я скучаю по тебе.
Сходство с ним только сделало нашу разлуку еще более болезненной. У меня зачесались кончики пальцев от желания проследить контуры на фотографии, желания обнять его — дать ему понять, что я его не забыла. Что я борюсь за него, борюсь за наше совместное будущее.
Бонни влажно кашлянула.
— Ответь мне, дитя.
— Да, они очень похожи. Даже немного жутко. — Мои глаза остановились на следующих фотографиях. На одной фотографии весь домашний персонал стоял в один ряд на ступенях парадного входа в Хоуксриджа. Дворецкие и экономки, горничные и лакеи. Все мрачно и свирепо смотрели в камеру.
— Это несколько оставшихся фото после пожара, случившегося несколько десятилетий назад. — Бонни медленно двигалась вместе со мной, пока я переходила от картины к картине. Я не знала, почему это меня так волнует. Это не было моим наследием. Но что-то подсказывало мне, что я узнаю нечто бесценное.
Я была права.
Еще две фотографии, прежде чем я поняла, на что намекала Бонни.
Мой взгляд упал на женщину, окруженную темной тканью, как будто она плавала в океане из нее. Ее перевязанные волосы каскадом ниспадали с макушки благодаря белой ленте, а глаза горели от ее мастерства. В руках она держала иголку и нитку, кружево рассыпалось вокруг нее, как снег.
Это было все равно что смотреть в зеркало.
Нет…
Мое сердце подпрыгнуло, отвергая этот образ, не в силах понять, как это возможно. Не в силах остановиться, я одной рукой потянулась к фотографии, обводя брови и губы таинственной женщины, а другой трогая свой собственный лоб и рот.
Я была точной копией этой незнакомки. Зеркальное отражение.
Она — это я…я — это она… в этом нет никакого смысла.
— Знаешь, кто это? — Самодовольно спросила Бонни.
Я отрицательно покачала головой. Там не было ни даты, ни имени. Только женщина, оказавшаяся в своей стихии, и мирно шьющая.
— Это твоя прапрабабушка, Элиза. — Бонни погладила фотографию распухшими пальцами. Я хотела вырвать её руку. Она была моей семьей, а не ее.
Не трогай ее.
Почему в наших семейных альбомах нет фотографий Элизы? Почему мы не сохранили никаких записей или полной истории того, что случилось с нашими предками? Неужели наша родословная настолько слаба, что мы предпочитаем прятать голову в песок, вместо того чтобы учиться на прошлых ошибках и сражаться?
Кто мы такие?
Опустив руки, я глубоко вздохнула.
— Что ее изображение делает на вашей стене?
— Чтобы напоминать мне, что история не осталась в прошлом.
Я повернулась к ней лицом.
— Что вы имеете в виду?
Карие глаза Бонни были острыми и жестокими.
— Я хочу сказать, что история повторяется. Достаточно просмотреть несколько поколений фотографий, чтобы снова и снова увидеть одного и того же человека. Он пропускает несколько родословных: скулы другие, цвет глаз меняется, тела развиваются. Но потом появляется отпрыск, который выделяется среди всех. Он не похож внешне на своих родителей. О, нет. Это будто самозванец, который жил более века назад.
Она оглядела меня с ног до головы, сморщив нос.
— Я не верю в реинкарнацию, но верю в аномалии, а ты, дитя мое, — точная копия Элизы, и я боюсь, что у тебя точно такой же темперамент.
Холодок побежал вниз по моему позвоночнику.
— Вы говорите так, будто это плохо. — Мои глаза вернулись к изображению. Она выглядела свирепой, но довольной, покорной, но сильной.
Она усмехнулась.
— Да, если ты знаешь историю.
Схватив меня за локоть цепкими пальцами, она подтолкнула меня вперед, следуя хронологии фотографий Элизы и прапрадеда Джетро.
Когда я увидела двойника Джетро на снимках рядом с Элизой, по моей коже побежали мурашки.
— Как его звали?
— Оуэн. — Она остановилась возле одной из фотографий, где Элиза и Оуэн сурово смотрели в камеру, своя в окружении розовых кустов, усыпанных весенними бутонами, и покрытых цветом яблонь. Они оба выглядели растерянными, загнанными в ловушку, испуганными.
— Оуэн "Харриер" Хоук.
У тебя было такое же состояние, как у Джетро, Оуэн? Ты был первым, кто возненавидел свою семью? Почему ты ничего не сделал, чтобы изменить свое будущее?
Бонни отпустила меня.
— Я могла бы рассказать о том, что случилось с этими двумя, но пусть образы говорят сами за себя. В конце концов, что такое слова? Картины говорят тысячу слов? — Она тихо засмеялась, когда я отстранился от нее, впитывая образ за образом.
Медные и кофейные тона вели меня из одного конца комнаты в другой, следуя жалкой хронологии истины.
Бонни была права. Картина действительно рассказывала намного больше. И видя, что она была навсегда заключена в тюрьму и увековечена, мое сердце еще сильнее сжалось от отчаяния.
Элиза медленно менялась в каждом фото.
Я ахнула, когда наткнулась на первый долг. Изображение цвета охры, на котором кровь была не красной, а цвета жженой бронзой, сочащейся из отметин от плетей на кремовой спине Элизы.
Как будто время сыграло со мной злую шутку, дав мне пощечину от осознания того, что моя жизнь повторяется — само мое существование повторяет жизнь другого человека, какой бы уникальной я себя ни чувствовала.
Точно так же, как когда Джетро пришел забрать меня.
Той ночью в Милане, когда я узнала, что моя жизнь никогда не была моей. Что Джетро в таком же долгу, как и я. Что мы оба пленники запутанной предопределенной судьбы.
Мои конечности дрожали, когда я перешла к следующему фото.
Потускневшее изображение показывало Оуэна, стоящего с первым долговым кнутом в руке, с измученным выражением на лице. Он был больше, чем просто предок Джетро — он мог быть его идентичным близнецом. Вид другого мужчины, который выглядел таким противоречивым, вызвал слезы на моих глазах. Он попытался скрыть это, но сожаление и связь вспыхнули сквозь зернистую картину.
Мы были не единственными, кто влюбился.
Оуэн и Элиза бросили вызов Уивер-Хок и потерпели поражение.
Фотография за фотографией.
Долг за долгом.
Их любовь расцветала, но с течением времени постепенно исчезала.
Второй долг и стул в воде. Элиза болталась на том же самом стуле, к которому я была привязана, черное озеро блестело под ней.
Третий долг в игорном доме. Оуэн сжал в кулаке скомканные игральные карты, его рот был плотно сжат, а глаза умоляли об отсрочке.
Среди фото долгов были и личные изображения. На фотографиях Элиза шила, сидела в саду, опустив пальцы в фонтан и глядя на затянутое тучами небо, словно собираясь улететь. Были также тайные снимки, на которых Оуэн наблюдал за ней, засунув руки в карманы, а его лицо выражало сожаление, печаль, страдание.
Мы живем их историей.
Точная копия двух человеческих жизней, которые были десятилетия назад.
Еще один пример того, что я ничем не отличалась от своих предков. Что у меня нет никакой надежды изменить свою судьбу.
Я подпрыгнула, когда Бонни откинула мои волосы, ее распухшие костяшки пальцев горячо прижались к моему горлу.
— Вот видишь, дитя. Ты думаешь, что ты другая. Ты думаешь, что выиграла, заявив права на сердце моего внука, но я был предупреждена заранее. — Она махнула рукой, прослеживая развешанные по стенам фото, словно драгоценные камни. — Я видела, что случилось с моими предками еще до твоего появления. В тот день, когда я увидела сходство между Джетро и Оуэном, я изучила записи. Я вооружилась за много лет до того, как ты пришла к нам. Я знала, что ты будешь плохо себя вести. Я знала, что это поколение не будет прямолинейным, и планировал соответственно. — Ее улыбка была чопорной. — Нет никакой победы, Нила. Обе наши семьи прокляты, чтобы выдержать такое испытание, и только достойным позволено наследовать.
Я не могла ответить.
Взяв меня за запястье, она подвела меня к последним семи изображениям, заключенным в одну замысловатую позолоченную рамку.
— Изучи это хорошенько, дитя. Вот что случилось с Элизой, когда Оуэн был наказан за свои проступки. И вот что случится с тобой.”
Я зажала рот рукой.
С Оуэном разобрались? Его тоже убили?
Мои глаза горели, когда фотографии цвета сепии запечатлелись в моем мозгу.
Пытка за пыткой.
Страдание за страданием.
Методы, о существовании которых я и не подозревала.
Варварские вещи, которые я даже не могла назвать.
Элиза в каждом образе превращалась из жестокой, убитой горем женщины в призрак, уже покинувший этот мир.
Она ужасно страдала, подвергалась преследованиям, которые никто не смог бы вынести долго.