И я счастливый гребаный ублюдок.
Я промолчал.
Как бы я ни ценил помощь Эдит, мне хотелось побыть одному. Сейчас.
В голове у меня мелькнула мысль.
— О, вы получили ответ?
Эдит склонила голову набок.
— Прошу прощения?”
— На сообщение, которое я отправил с вашего телефона вчера вечером?
— О…эээ. — Ее эмоции были омрачены разочарованием от того, что у нее не было хороших новостей.
Черт возьми.
Мне не нужно было, чтобы она озвучивала то, что подсказывали мне мои чувства. Нила не ответила.
Почему?
Она в порядке?
Эдит покачала головой.
— Нет, мне очень жаль.
Я тяжело вздохнул.
Что это значит?
Нила не видела сообщения?
Она ранена, заключена в тюрьму и страдает?
Бл*ть!
Мое сердце билось о ребра, подпитывая беспокойство и без того напряженной нервной системой. Жасмин сказала, что она будет в безопасности. Пожалуйста, Жасмин, сдержи свое слово.
Я отвлекся от Эдит, не в силах больше ждать. Разорвав пластик, я развернул коробку, как избалованный ребенок на Рождество, и схватила телефон. Дрожащими пальцами я разорвал упаковку с SIM-картой и батарейкой и вставил их в устройство.
Я нажал на кнопку питания, ожидая, что он оживет.
— О, чуть не забыла. — Эдит передала мне квитанцию о пополнении счета. — У вас есть доступ в интернет и безлимитные звонки в течение месяца.
Черт, я совсем забыл об этом. Мой старый телефон был привязан к счёту, которым занимался наш личный бухгалтер, наряду с другими платежами по счетам.
— Спасибо. — Я взял квитанцию и с тревогой набрал код, как только загорелся телефон. — Я отдам тебе деньги сегодня вечером.
Я понятия не имел, как это сделать, поскольку у меня не было ни документов, ни банковских карточек, ни способа покинуть больницу, но я заплатил бы ей небольшое состояние за проявленную доброту.
Она отмахнулась.
— Отдашь, когда сможешь. Не торопиться.
Улыбнувшись в последний раз, она направилась к выходу.
Мой разум немедленно вычеркнул ее, поскольку я полностью сосредоточился на телефоне. Пришло сообщение о том, что код ваучера принят и номер готов к использованию.
Волна нерешительности от Эдит и тихий скрип двери заставили меня поднять голову.
— Что-нибудь еще?
Эдит побледнела, ее брови сошлись на переносице.
— Я хотела кое-что спросить, но это не мое дело.
Меня убивало, что тогда, когда я был так близок к тому, чтобы связаться с Нилой, мне пришлось остановиться.
— Ты заслужила право спрашивать меня о чем угодно.
Она прикусила губу.
— Вы знаете… — Ее взгляд устремился к полу. — В вас стреляли. Неизвестно, как это произошло, и у нас есть только один номер вашего ближайшего родственника.
Я ждал, но она не продолжала.
— Какой у тебя вопрос?
Она погладила свои заплетенные волосы.
— Как я уже сказала, это не мое дело. Но я хотела бы узнать… если бы… вы знали человека, который это сделал?
Я замер. Какой ответ я должен дать? Притвориться, что у меня амнезия, и скрыть еще один аспект моей жизни?
Мне надоело прятаться.
Всю свою чертову жизнь я прятался от своего состояния, от своего долга, от своего будущего.
Мне надоело притворяться.
— Да, я знаю, кто это сделал.
Ее рука вцепилась в дверную ручку. Волна несправедливости моего положения окатила её.
Я ухмыльнулся, позволяя себе наслаждаться своим состоянием без последствий.
— В ответ на ваш следующий вопрос, да, я заставлю их заплатить.
Ее глаза широко раскрылись.
— Как вы узнали, что я собираюсь спросить об этом?
Ее удивление напомнило мне шок Нилы, когда мы провели ночь вместе, когда я действительно ослабил бдительность и почувствовал ее спутанные мысли.
Страница 17
У кого-то вроде меня была способность казаться, будто мы можем видеть будущее. Идеальный волшебник, способный читать по ладони и разговаривать с мертвыми — вся информация, которую вам хотелось бы знать, легко чувствовалась, прояви вы больше внимания и сочувствия. Жаль, что человечество было так поглощено собой, что забывало думать о других.
— Просто у меня есть особое умение.
Эдит снова покраснела.
— Вы очень интересный пациент.
Мне удалось держать себя в руках, пока она дрожала от еще большего смущения.
— В любом случае, мне пора начинать обход.
Бросив на меня последний взгляд, она проскользнула за дверь и исчезла.
Я вздохнул с облегчением, когда в комнате стало тихо и дверь скрыла меня от внешнего мира. В тот момент, когда у меня не было зрителей, мое сердце сжалось. Я стиснула зубы, чтобы не дать всепоглощающей боли сожрать меня заживо.
Только эта боль была не от пули, а от ужасного страха, что Нила пострадала.
Она не ответила на мое предыдущее сообщение.
Она должна была понять, что это я.
Я сглотнул, борясь с новой агонией. Мне хотелось почувствовать ее издалека — настроиться на ее мысли и выяснить, в безопасности ли она, как обещала Жасмин, или нуждается в моей помощи, прежде чем я спасу её.
Мои мышцы дрожали, когда я возился с меню телефона, вводя ее номер и открывая новое сообщение. Я не хотел быть безрассудным, но я также не мог больше лежать здесь, опасаясь за ее безопасность.
Долги, которые она пережила, были ничто по сравнению с тем, что было впереди. Мне придётся убить отца, прежде чем это случится. До того, как он заберёт ее у меня. Ниле не сказали, сколько долгов она должна заплатить, и, честно говоря, я читал документы, где долгов было больше, а забиралось меньше, в зависимости от того, насколько скучными или жестокими были мои предки.
Приближался четвертый долг. А вот пятый долг…
Я содрогнулся.
Этого не случится. Я никогда не позволю этому случиться.
Вздохнув, я заставил себя собраться с мыслями и напечатал сообщение.
Неизвестный номер: «Ответь мне. Скажи мне, что ты в порядке. Я в порядке. Мы оба в порядке. Мне нужно с тобой поговорить. Мне нужно знать, что ты все еще моя.»
Я нажал "отправить".
***
Я перестала считать время по часам.
Один день.
Два дня.
Три дня.
Четыре.
Ничто больше не имело смысла.
Я думала, что Хоуки не смогут причинить мне боль, как только я опущусь до их уровня и буду играть в их игры. Я думала, что смогу спокойно спланировать свою месть и продержаться до тех пор, пока Джетро не придет за мной.
Я была такой глупой, глупой девчонкой.
Бонни доказывала это снова и снова. Разбивая меня на куски, разбрасывая мое мужество, сжигая мою ненависть, пока не осталось ничего, кроме пыли. Пыль, пепел и безнадежность.
Пять дней или шесть…?
Я больше не знала, как долго живу в этом аду.
Это больше не имело значения, поскольку они медленно ломали мою волю, разрушая мою уверенность в том, что я могу победить. Однако Джетро никогда не покидал меня. Его голос жил в моих ушах, в моем сердце, в моей душе. Заставляя меня оставаться сильной, даже когда я не видела выхода.
Если бы не переход осени в зиму, я могла бы подумать, что время остановилось. Тиканье часов прерывалось только болью. Уходящие день и ночь были лишь пронизаны прихотями и желаниями Бонни.
Я умираю.
В самые тяжелые минуты я думала, что умираю. В самые лучшие минуты я все еще мечтала о том, чтобы убить их. Это было единственное, что помогло мне пережить ту адскую неделю, которой они меня подвергли.
Моя ненависть превратилась в живое, дышащее существо. Не осталось ничего, кроме отвращения.
Что еще можно было чувствовать, когда я жила с монстрами?
Мой разум часто мучил меня мыслями о более счастливых временах… Вон и я смеялись над тем, как мой отец был так горд удовольствием, которое я получала от шитья.
Я хотела, чтобы все это закончилось. Мне хотелось домой.
Каждый раз, когда мои мысли возвращались к Джетро, я отключалась. Боль была непреодолимой. Каждый день я переставала верить, что он выживет, и вместо этого беспокоилась о худшем. В моем быстро теряющемся сознании он был мертв, и я поверила в ложь.
Жасмин изо всех сил старалась уберечь меня от худшего.
Дыба, которую она отвергла.
Колыбель Иуды, от которой она наотрез отказалась.
Но были и другие, от которых она не могла отказаться — она не могла ослушаться свою бабушку, несмотря на то, что ее глаза кричали о сожалении и наша невысказанная связь становилась все крепче.
Джетро больше не было. Но Жасмин была.
И я научилась любить и ненавидеть ее за то, что она помогла мне.
Ее помощь не была любовью, поцелуями и нежными украденными моментами. Нет. Ее помощь заключалась в выборе наказания, для которого я была достаточно сильна, чтобы выжить. Сохраняя меня живой как можно дольше, чтобы найти какой-то выход из этого безумия.
Худшей частью моего наказания было то, что Вон все это видел.
Он был свидетелем того, что делали Хоуки.
Теперь он знал, чему я подвергаюсь.
Его крики были тем, что разрушало меня: не смех Бонни или самодовольные смешки Ката, ни даже безумное кудахтанье Дэниэля.
Любовь — это то, что разрушало меня больше всего.
Любовь была окончательным разрушителем.
Но как бы я ни старался отпустить его…я не могла.
— Ты раскаиваешься, Нила? Согласна ли ты выплатить последний долг?
Я извивалась в своих оковах, задыхаясь от ужаса, когда Дэниэль повел меня к гильотине. Вокруг меня стояли бесплотные призраки моей уничтоженной семьи, их отрезанные головы парили над трупами.
Над пустошью раздался вой. Была ли это смерть? Или это была надежда?
Скоро я это выясню.
— Нет, я не раскаиваюсь!
Кат подошел ко мне. Его лицо скрывала черная маска палача. В руках он держал тяжелый сверкающий топор, отполированный и заточенный, готовый разрубить мне шею.
Наклонившись ко мне, он поцеловал меня в щеку.
— Слишком поздно. Ты уже мертва.
— Нет!
— О, да. — Дэниэль усмехнулся, толкнув меня вперёд. Гильотина превратилась в нечто ужасное. — Вставай на колени.
Я рухнула на колени, рыдания душили меня.
— Не надо, пожалуйста, не надо!
Никто не слушал.
Бонни сжала мои плечи, заставляя меня наклониться и посмотреть на плетеную корзину внизу. Ту самую корзину, в которую скатилась бы моя голова.