Я не знала, как ей удалось так хорошо понять язык моего тела, но это заставило меня отступить. Я сглотнула, отпуская нож. Схватив лилию, я покрутила ее в пальцах.
— Ни о чём важном.
Бонни сверкнула глазами.
— А, вот тут ты ошибаешься. Это было очень важно. — Срезав кончик розы острыми ножницами, она воткнула стебель в зеленую пену на дне вазы.
Она поймала мой взгляд.
— Это называется оазис. Это основы цветоводства. Если бы ты хоть немного трудолюбивой, ты бы это знала.
Мою кожу покалывало.
Будь ты проклята, ведьма.
— Трудолюбива? Я работала почти до десяти вечера, когда мне еще не исполнилось и двенадцати. Я «прошивала» свой путь всю среднюю школу и колледж: у меня не было свободного времени, чтобы предаваться бесполезным увлечениям.
Бонни повернулась на стуле. Ее глаза затуманились, щеки побелели.
— Следи за своим языком. Я не стану мириться с такими вздорными разговорами.
Я втянула воздух, изо всех сил стараясь успокоиться, хотя мне хотелось ударить ее несколько раз. Мои глаза метнулись к Маркизу.
Черт бы его побрал тоже.
Схватив веточку листьев, она втиснула её в оазис.
— Знаешь, зачем я тебя вызвала?
Мои пальцы крепче сжали лилию. Мне хотелось раздавить белые лепестки и разбросать их по гробу Бонни.
Гробу, в который я её положу.
— Я уже давно перестала пытаться понять вас. — Я сузила глаза, не в силах скрыть свою смертельную ненависть. — Ни один здравомыслящий человек никогда не догадается, что сделает или не сделает безумный.
Бонни нахмурилась.
Будучи крошечного роста, она, тем не менее, сидела гордая и жёсткая. Артритные пальцы отбросили в сторону только что срезанный тюльпан и обхватили трость. Не прерывая зрительного контакта, она встала со стула и медленно двинулась вперед.
Я стояла на своем, хотя каждая часть меня вибрировала от желания разбить хрустальную вазу о ее голову.
Мы обе молчали, когда расстояние между нами сократилось. Для старой женщины она не была ни скрюченной, ни скрипучей. Она двигалась медленно, но целеустремленно. Карие глаза остры и жестоки, а ее фирменная красная помада размазана по тонким губам.
— Теперь, когда ты находишься на попечении моего младшего внука, твой ротик получит хороший урок.
Нет, если я убью его первым.
Я сжала руки, держа подбородок высоко, пока Бонни кружила вокруг меня, как дряхлый хищник. Остановившись позади меня, она потянула меня за длинные волосы.
— Отрежь их. Они слишком длинные.
Сжав колени, я заставила себя оставаться на высоте. Она потеряла способность заставлять меня съеживаться.
— Это мои волосы, мое тело. Я могу делать с ним все, что захочу.
Она дернула за пряди волос.
— Подумай еще раз, Уивер. — Отпустив меня, она продолжила разглядывать меня, остановившись передо мной. Ее глаза остановились на моем подбородке. Разница в росте помогла мне хотя бы немного смотреть на нее сверху вниз — и физически, и метафорически.
Эта женщина была скрючена, как ветви старого дерева, но, в отличие от дерева, ее сердце почернело и увяло. Она прожила достаточно долго. Пришло время покинуть этот мир, оставив прошлое в прошлом.
Ее дыхание грохотало в старых легких, хрипло и тяжело.
Проходили минуты, и мы оба ждали, что предпримет другой. Я сломалась первой, но только потому, что у меня не хватало терпения на Бонни.
Джетро жив.
Чем скорее я избавлюсь от Бонни, тем скорее смогу снова подумать о нем.
— Выкладывай.
Она застыла на месте.
— Выкладывать что?
Я нагнулась к ней, приблизив наши лица. Запах сладостей и цветов вызывал у меня рвотный рефлекс.
— Чего ты от меня хочешь?
Ее взгляд напрягся.
— Я очень многого хочу от тебя, дитя. И твое нетерпение не заставит меня действовать быстрее. — Схватив меня за запястье, она взяла со стола колючую розу и проткнула мне ладонь шипами дьявольского цветка.
Я закусила губу, когда хлынула кровь.
Она усмехнулась.
— Это за то, что ты не умеешь расставлять цветы.
Она отпустила меня. Вместо того чтобы уронить розу, я обхватила ее рукой, вонзая шипы глубже в свою плоть. Если я не могу выдержать дискомфорт от маленького укола, как я могу надеяться выдержать больше?
Это мое оружие.
Приучить себя к боли, чтобы она больше не контролировала меня.
Кровь, теплая и липкая, собралась в лужицу в моем сжатом кулаке. Глубоко вздохнув, я протянула руку к Бонни и изящно поместила розу в оазис, открыв ладонь и разбрызгивая капли крови по девственным лепесткам и скатерти.
— Упс.
Лицо Бонни почернело, когда я вытерла оставшийся малиновый цвет о причудливый кусок ленты.
— Любой может расставить цветы, но, чтобы использовать кровь в дизайне, нужна швея. — Я понизила голос, вспоминая, сколько раз по ночам резала себя ножницами или колола иголками. Я привыкла получать боль в процессе своего творчества.
Это было то же самое.
Я была ранена в процессе чего-то гораздо более благородного — борьбы за свою жизнь.
— Ты больше не пугаешь меня. — Я подняла ладонь и сунула ей в лицо. — Кровь меня не пугает. Угрозы меня не пугают. Я знаю, кто ты, и ты просто слабая, старая женщина, которая прячется за безумием, как будто это какая-то мистическая сила.
Маркиз поднялся со стула у стены.
— Мадам?
Я взглянула на него, снисходительно улыбаясь.
— Не перебивай, когда разговаривают женщины. Если она не может справиться с глупой маленькой Уивер, то она не имеет права притворяться.
— Сядь, Маркиз. — Бонни тяжело дышала, глядя на меня. — Я еще никогда не встречала такого грубого человека.
— Тогда вы, очевидно, никогда не обращали особого внимания на свою внучку.
Она грубая, как наждачная бумага, и крепкая, как сталь.
Жасмин могла лгать, как лучшая из них, но под этим шелковым и атласным фасадом она превосходила меня силой характера в десять раз.
Зачем говорить об этом Бонни? Заткнись.
Бонни ткнула пальцем мне в лицо.
— Не смей говорить о ней. Жасмин — красноречивая женщина. Она умеет говорить на трех языках, играть на пианино, вышивать, петь и управлять старым поместьем. Она превосходит тебя во всех мыслимых отношениях.
Она одурачила тебя так же чудесно, как и меня.
Мое уважение к Жасмин возросло в сто раз.
Если кто — то из нас и играл в эту игру лучше всех, так это она. Она была настоящим хамелеоном, натягивая пелену не только на глаза своей бабушки, но и на глаза отца и брата.
Она — могущественный союзник.
Я не могла сдержать гордости и раздражения, чтобы не выпалить:
— Вы не только дряхлая, но ещё и несёте бред.
Страница 15
Бонни ударила меня по щеке. Ее ладонь издала характерный звук, коснувшись моей плоти, но не причинила боли. Может, она и обладала силой речи и свирепостью, но, когда дело доходило до физической угрозы, — она становилась хрупкой и слабой.
— Моя семья затмевает твою во всех отношениях. Жаль, что у тебя не было такого воспитания. Возможно, ты была бы более приятной компанией, если бы ты…
Я больше не могла слушать ее кудахтанье.
— Вы правы. Жаль, что у меня не было никого, кто научил бы меня краситься, печь пироги или играть на инструменте. Я уверена, что была бы счастливее и полноценнее, если бы росла с матерью. Но вы отняли ее у меня. Не искажайте мое прошлое и не делайте вид, что я какая-то обездоленная девушка, которая здесь по милости твоей семьи, потому что это не так. Я ваш пленник и я ненавижу вас. — Я попятилась от стола. — Я ненавижу вас, и вы заплатите за то, что сделали.
Ее лицо исказилось от ярости.
— Ты неблагодарная маленькая…
— Согласна. Я была неблагодарной. Я была неблагодарной за то, что влюбилась в хорошего человека только для того, чтобы было слишком поздно. Я была неблагодарна за брата, которого обожаю, и за отца, который медленно разрушается с тех пор, как забрали его жену. Но я не такая уж неблагодарная. Во мне есть сила и собираюсь её воспользоваться.
Маркиз шагнул вперед.
— Мадам. Просто скажите.
Я бросила на них обоих язвительный взгляд.
— Ты доказываешь, что Бонни слишком слаба, чтобы самой наказать меня.
— Довольно! — Бонни с громким стуком опустила свою трость на стол. — Не смей называть меня по имени без моего разрешения!
— Тогда скажите мне, чего вы хотите, чтобы мне не приходилось смотреть на вас. Я не хочу оставаться здесь больше ни минуты.
Не заходи слишком далеко.
Бонни содрогнулась. Ее лицо стало пунцовым, и на секунду я понадеялась, что она умрет — просто упадет в обморок от взрывного давления крови или от разрыва своего эго.
Не убивай себя из-за мелочности.
С трудом сглотнув, Бонни сжала обеими руками трость. Ее толстые юбки зашуршали.
— Прекрасно. Я получу от этого огромное удовольствие.
Боже, меня тошнит. Я не хочу знать.
— Просто позвольте мне уйти. С меня довольно. — Бросившись к двери, я взялась за ручку и обнаружила, что она заперта. Воздух стал густым, слишком горячим. Я впрыснула в свой организм слишком много адреналина и теперь расплачивалась за это.
Расхаживая по кругу, я провела рукой по волосам.
— Вы меня слышите? Меня тошнит от вас, и, если вы меня не выпустите, меня просто вырвет прямо здесь.
Головокружение поглотило меня.
Джетро жив.
Он жив.
Я тоже должна оставаться такой.
Я сглотнула, нуждаясь в свежем воздухе. Я никогда не страдала клаустрофобией, но стены надвигались все ближе, вызывая очередную головокружительную волну, заставляя меня наклоняться вперед, чтобы удержать равновесие.
Бонни, прихрамывая, подошла ближе.
— Ты никуда не пойдешь. Хочешь знать, зачем я тебя вызвала? Пора это выяснить.
Каждая клеточка заставляла меня отступить, но я стояла на своем. Я отказывалась поддаваться страху. Проглотив тошноту и головокружение, я стиснула зубы.
Бонни указала тростью на стену позади меня.
— Давай. Посмотри туда. Ты хочешь знать ответы?
Подозрение и злоба бушевали в моей крови, но я нашла в себе мужество повернуться к ней спиной и встать лицом к стене. По моей коже поползли мурашки, когда она оказалась у меня за спиной — словно гадюка, готовая напасть, но тут мой взгляд упал на несколько зернистых фотографий цвета сепии. Потрепанное временем качество снимков намекало на то, что они старые. Намного старше Бонни.