Не говорите моему ублюдку отцу.
Меня бы отравили или зарезали до того, как закончится день.
Доктор Луиль потянулся к телефону, стоявшему на белом прикроватном столике. Все в комнате было либо белым, либо стеклянным, либо светло-голубым. На стене висел телевизор с плоским экраном, а в углу теснились маленький столик и стулья.
— Женщине, которая вас сюда привезла, конечно. — Он прикусил нижнюю губу, набрал номер и поднес трубку к уху. Он подождал пока установится соединение.
— Да, здравствуйте, Мисс Эмброуз. Да, это звонит доктор Джек Луиль.
Пауза.
— У меня есть хорошие новости. Он только что проснулся. Я сейчас передам ему трубку.
Прикрыв трубку ладонью, он передал ее мне. Мои мысли кружились, пытаясь не отставать. Я отрицательно покачал головой. Что, если это ловушка? Что, если это была Бонни?
Доктор не воспринял мою нерешительность как знак того, что пора прекратить свою настойчивость.
— Это ваша сестра. Последние несколько дней она звонила каждый час. Избавь меня от её назойливости, и дай ей знать, что ты в порядке.
Сунув телефон мне в руки, он сказал:
— Поговорите с ней. Успокойте. Я вернусь позже, чтобы ответить на все ваши вопросы и оценить, как идёт выздоровление. И держите свою задницу в постели, иначе…
Мои пальцы сжались вокруг телефонной трубки.
Не могу ничего обещать.
Я дышал так быстро, как только мог, не желая, чтобы меня вырвало.
Я дрожал, борясь с усталостью и мыслью о разговоре с кем-то еще в Хоуксридже, с кем-то, кого я любил, кого я подвел так же сильно, как подвел Нилу.
Дождавшись, пока доктор и медсестра уйдут, я поднес трубку ко рту.
— П…привет?
Наступила самая долгая пауза на том конце провода.
— П…привет? Ты здесь?
В трубке послышалось сопение.
— Чёрт бы тебя побрал, ты, чертова задница.
Мое сердце забилось сильнее.
Возможно, я подвел Нилу.
Возможно, я был мертв уже несколько дней.
Но Жасмин добилась невозможного. Если она сохранила мне жизнь, я должен был верить, что она сделала то же самое для Нилы.
— У тебя всегда был пре…прекрасный характер, Жасмин.
— Боже, это действительно ты… — ее голос сорвался, и она разразилась громкими рыданиями.
Позже я узнал, что она сделала для нас. Как она спасла нас. Как Флоу помог сохранить нам с Кесом жизнь достаточно долго, чтобы незаметно вывезти из поместья. Как он спрятал нас в склепе, снабдив лекарствами, оставив медленно окаменевать и превращаться в скелеты под домом, в котором я прожил всю свою жизнь — делая всё наперекор времени, чтобы найти нам безопасное место.
Я был в огромном долгу перед Флоу. Я бы ему щедро заплатил. Но я также никогда больше не буду недооценивать свою сестру или принимать ее как должное. Я не мог поверить, что она добровольно покинула Хоуксридж.
После того, как она всю жизнь приковывала себя цепями к коридору, она взяла одну из многочисленных машин в нашем гараже и каким-то образом доставила нас с Кесом в больницу. Судя по тому, как говорили врачи, еще час или два, и Кестрел был бы мертв, а вскоре и я бы отправился на тот свет.
Как ей это удалось, я понятия не имел. Телефонный звонок был коротким, приглушенным — быстрый разговор, чтобы Бонни не смогла подслушать. Ее облегчение было искренним, но я чувствовал, что она что-то скрывала от меня.
Что-то, что я хотел выяснить.
После того, как я повесил трубку, медсестра проскользнула обратно и против моего желания добавила еще успокоительного в капельницу.
Я не мог даже попытаться убежать. Я не мог оценить, насколько я был слаб. Все, что я мог сделать, это погрузиться в пустые сны, как какой-нибудь одурманенный наркотиком придурок. Нила не пришла навестить меня, и я проснулся от злости и боли несколько часов спустя.
Кестрел украл мои мысли в миллионный раз с тех пор, как я проснулся. Мое сердце разрывалось от жалости к брату.
По словам Луиля, он все еще не проснулся. Он находился в реанимации и искусственной коме. Пуля, от которой я спас Жасмин, была чистой. По собственному признанию Луиля, я был "счастливчиком", счастливой случайностью природы, гребаным чудом. Кости не раздроблены, органы не повреждены. У меня была, единственное, входная и выходная рана, кровоточащая и инфицированная, но в остальном — никаких повреждений.
Но если я и был чудом, то с определенными обязательствами и привилегиями.
Привилегии, которыми я воспользуюсь, чтобы покончить с человеком, убившим меня.
Обязательства, которые я намеревался выполнить теперь, когда был свободен.
Я вернулся из мертвых.
И я навлеку гнев ада на своих врагов.
***
Запись из дневника, Эмма Уивер.
Он рассказал мне сегодня вечером. Лежа в моих объятиях и веря, что он в безопасности, он рассказал мне, что сделал со своим братом. Часть меня может понять это — провести всю жизнь, когда тебе говорят, что ты второй по силе, только чтобы огрызнуться, когда что-то, чего ты хочешь больше всего на свете, мучает тебя. Но другая часть меня никогда не сможет понять, потому что я никогда не была такой эгоистичной, эгоцентричной или жестокой. Одно можно сказать наверняка — его дети прокляты. Даже те, кто не заражен его безумием, погибнут из-за того, что их отец сделал с их матерью и дядей.
Резкий, пронзительный звон нарушил мою сосредоточенность.
Нет!
Я должна была выяснить, что сделал Кат. Почему Джетро и его братья были прокляты? Что, черт возьми, произошло столько лет назад?
Прошло три дня. Три ночи, которые я спала на простынях, которые уже не пахли Джетро. Три утра, когда я ходила взад-вперед, волновалась и умоляла. Дэниэль уехал, заставляя меня, скорее, скучать, чем подвергая пытке. Я не видела ни Вона, ни Ката, и меня держали изолированной, запертой в моей комнате, как настоящую пленницу.
Провести три дня в подвешенном состоянии было кощунством. Я хотела отомстить. Тем не менее, мой разум не мог заставить меня перестать беспокоиться. Джетро, Джетро, Джетро. Все остальное не имело значения. Все остальное не имело значения.
Нестройный звон не прекращался. Я оторвала взгляд от оставшейся чистой страницы. Больше ничего не было. Моя мать оставила эту тайну неразгаданной.
Дневник Уивер был единственной вещью, способной отвлечь меня от повторяющихся мыслей о Джетро. Однако чтение дневника вызвало у меня странное ощущение — как будто я приподняла завесу времени и посмотрела на Хоуксридж в понимании "тогда и сейчас". Слышать о Джетро, когда он был маленьким, о том, как Брайан любил мою мать, и даже о том, как Бонни благодарила Эмму за то, что та шила ей платья, — это было нереально.
Неправильна.
Дзынь. Дзынь. Дзынь!
Отбросив дневник, я выбралась из постели. Метнувшись через комнату, я всмотрелась в ярды абрикосовой шерсти, ища источник звона. Отодвинув в сторону ткань и открыв маленькую каморку внутри шкафа, я нашла источник.
Что это? Почему я никогда не видела его раньше?
Сняв телефон с потускневшей подставки, я поднесла трубку к уху.
— Алло?
Мгновенно, женский голос сказал:
— Он очнулся.
У меня подогнулись колени.
Ударившись о комод, я ухватилась за его край. Адреналин хлынул по моему телу, как тропический ливень. Сколько бы я ни молилась и ни надеялась, что он останется жив, я не верила в это по-настоящему.
— Ты…ты уверена? — Мой голос был тихим, словно писк Мыши. — Откуда такая уверенность?
Не давай мне ложной надежды. Я не смогу этого вынести.
— Я уверена. — Жасмин радостно фыркнула. — Я говорила с ним.
Мое сердце перепрыгнуло через горы радости. Наклонившись вперед, я положила лоб на дрожащие руки.
— Слава богу.
Жасмин молчала около минуты.
Я тоже молчала.
Мы оба громко дышали, живя в счастье, с трудом заработанным везением.
Теперь все будет лучше.
Успокоившись, я сосредоточилась на другом мужчине в моем сердце.
— Ви… ты его перевезла?
— Да. Он в другой комнате. В тепле и накормлен. — Она помолчала. — Я присмотрю за ним. Я обещаю.
Я зажмурилась.
— Спасибо.
Наступило неловкое молчание, усиливая нашу невысказанную потребность поговорить о Джетро.
Джетро все еще наследник. Он положит этому конец. Я знаю, что так и будет.
— Жасмин? Как… как долго…
Как долго он будет отсутствовать?
Я была корыстна. Он очнулся всего несколько минут назад, но я хотела его прямо сейчас. Мне хотелось дотронуться до него, поцеловать, обнять — и все это в моих руках. Но это была не единственная причина. Настоящая причина зловещим пятном легла на мою радость. Как долго мне придется терпеть капризы Ката?
Последние три дня мне везло. Но у меня не было иллюзий, что удача будет длиться вечно.
Жасмин читала между строк.
— Как долго, не имеет значения. Ты моя. Я сделаю то, что обещала, Нила.
На глаза навернулись новые слезы.
— Я знаю.
Ты сделаешь все, что в твоих силах, но в конечном счете я останусь одна.
Точно так же, как я была одна, когда Джетро управлял моей судьбой. Думаю, ничего не изменилось. Я все еще должна была вырезать их отвратительные сердца.
— И Ке… — я оборвала себя, не закончив. Сохрани тайну. Кто знает, какие линии прослушиваются и у каких стен есть уши. — Другой…он тоже очнулся?
Жасмин тяжело вздохнула.
— Нет.
Одно-единственное слово, наполненное безмерной грустью, не оставило места для вопросов.
Раздался громкий шорох.
— Мне нужно идти.
Через секунду раздался громкий и монотонный гудок.
Отодвинувшись от шкафа, я положила телефон обратно на подставку. Ее телефонный звонок оставил меня взволнованной надеждой и опустошенной печалью. Я хотела, чтобы они оба сделали это: слышать, что только Джетро проснулся, было горько и сладко.
Он проснулся!
Я обхватила себя руками.
Он меня не бросил.
Я медленно подошла к кровати, на которую положила Дневник Уивер. В последнюю секунду я передумала. Я не могла вынести чтения о древних заговорах и боли. Мне нужно было очистить свои мысли чем-то, что я полностью контролировала.
Перебравшись на кушетку, я взяла корзинку, в которую положила георгианские кружева.