— Знаю, а зачем тебе такой юрист? Что это ты переполошился?
— У меня будет ребенок… совсем скоро, может даже уже сегодня.
— Что? Я не знал. От кого? Что ты ее от нас скрывал?
— Алекс, пойми, дело не в этой конкретной женщине, дело в ребенке. Я должен его обеспечить. Понимаешь?
— Да, Люк, понимаю. А кто она? Ладно, не хочешь — не говори. Перезвони мне через пару минут, я найду телефон.
Люк позвонил юристу и сославшись на доктора Покровского, изложил свою проблему, которая его страшила скучной сложностью: наверняка надо будет решать, как поумнее оставить большую сумму ребенку и Габи, выслушивать все «за» и «против», заполнять кучи бумаг, ставить подписи, искать нотариуса, чтобы все заверять какими-то апостилями, про которые он знал понаслышке. Внезапно Люком овладело страшное нетерпение, и опытный юрист это сразу почувствовал: «Да, конечно, доктор Дорсье, давайте встретимся как можно быстрее… на следующей неделе… в среду, скажем часов в пять. Вас устроит?» — Люк растерялся. Как на следующей неделе, он настроился сделать все немедленно. «А нельзя ли все организовать сейчас?» — упавшим голосом попросил он. Вышколенный пожилой мужчина на другом конце провода явно удивился, что за спешка, но привыкнув уступать причудам клиентов, согласился встретиться вечером. «Конечно, он увидится со мной за счет своего личного времени… представляю сколько он с меня сдерет» — подумал Люк и сейчас же устыдился своих мыслей о деньгах, которые придется заплатить. О чем он сейчас думает. Они договорились встретиться в половине восьмого вечера, у Люка был впереди весь день, и он решил ехать в больницу. «Ну, зачем я туда еду? Мне же не звонили, а я сказал, что приеду, как только они мне позвонят. Веду себя как молодой и трепетный папаша.» — Люк старался скрыть свое волнение за иронией.
С северо-западного шоссе он уже сворачивал к тенистому кампусу госпиталя Синай. Если бы Габи его предупредила, она бы не оказалась в Синае. Неплохой госпиталь, но и не лучший в городе. Когда Люк вошел в палату, у Габи уже были схватки, еще не очень сильные, но чувствительные. Надо же, так ему и не позвонили, он же просил… В палату то и дело входила медсестра. «Я доктор Дорсье» — представился Люк. «Да, да, доктор, Габи просила вам позвонить, я как раз собиралась, но все еще только началось и идет не слишком быстро. Не уверена, что мы к утру управимся». Люк кивнул и сел в неудобное больничное кресло. Их ни на секунду не оставляли одних, дверь палаты ежеминутно открывалась. Люк пододвинулся к кровати и, чтобы как-то обозначить свое присутствие, взял в свою ладонь руку Габи. Было, кстати, совершенно неясно, нужно Габи было, чтобы он пришел или нет. Она могла бы ему сама позвонить, сказать, что началось, но, ведь, не позвонила… не хотела его видеть? А зачем вчера звонила?
— Габи, ты как? Больно?
— Ничего. Со мной все в порядке. Ты все-таки пришел. Не надо было.
— Почему не надо. Это же и мой ребенок тоже.
Габи молчала, время от времени постанывая и ерзая по постели, пытаясь найти удобную позу.
— Спасибо, что пришел. Я тебе говорила, что боюсь, но сейчас мне не страшно.
— Ты же мне вчера позвонила, могла бы и не звонить.
— Считай это минутной слабостью.
— Минута прошла?
Тон Люка был обиженный, но он почувствовал, что таким тоном разговаривать сейчас с Габи нельзя, ей и так плохо. Фасон держит, ладно… надо потерпеть. Это уж она совсем из последних сил.
— Не бойся. Я пришел тебе сказать, что я вас не оставлю, у вас будут деньги.
— Ты о деньгах? Спасибо, но я обещала ничего у тебя не брать. Это было моим решением, только моим.
Надо же, продолжает выкобениваться, вроде как я ей не нужен. Люком овладела досада, что его материальная забота не была оценена. Вот сейчас она гордо ему скажет, что не возьмет денег… нет, не скажет. Он готов был поспорить, что не скажет. Габи молчала.
— Ты родителям сказала?
— Да.
— И что они?
— Прости Люк, мне сейчас трудно разговаривать. Мне больно.
Да, вовсе не из-за боли Габи не хотела с ним разговаривать. Позвонив ему вчерашним вечером, она нарушила самой себе данную клятву и теперь об этом жалела. Снова вошла медсестра, и при ней Люк не стал ничего с Габи обсуждать. Ему казалось, что он ей сказал самое главное, про деньги. Неужели ей все равно, что он хочет участвовать в их судьбе, что ей из-за ребенка не придется оставлять учебу, что он ей во всем поможет, и его ребенок ни в чем не будет нуждаться. Чего она еще бы хотела? «Она хотела бы, чтобы ты с ними жил, чтобы записал ребенка своим, чтобы стал ей мужем…» — Люк хотел быть с собою честным. «Не знаю, не знаю, я не готов сделать так, как она хочет. Это перевернет всю мою жизнь. Я не уверен, что мне это необходимо: жена, ребенок. Мне нужно время. Просто дайте мне время» — Люк мысленно разговаривал сам с собой. Самым главным для себя он считал контроль над происходящим, а сейчас он этот контроль утрачивал и в глубине души знал, что по-старому уже никогда не будет.
— Габи, у меня вечером встреча с юристом, я должен распорядиться деньгами в вашу пользу. Я ненадолго уеду и потом вернусь. Это важно. Понимаешь? Я побуду с тобой, не беспокойся. Я ненадолго.
Голова Габи металась по подушке и теперь ей действительно было не до него. Видимо не так уж долго оставалось ждать.
— А что ей анестезию не делают? — спросил он у вошедшей медсестры, имени которой он не запомнил, хотя оно красовалось на бейдже, прикрепленном к ее голубой блузе.
— Надо доктора ждать. Я сама это не решаю. Если доктор даст распоряжение, мы вызовем анестезиолога, но трудно сказать, когда он сможет прийти.
«Вот поэтому и надо было ей рожать в Хопкинсе, там бы вокруг моей подруги все отделение крутилось. Что теперь говорить… надо было мне еще вчера позвонить сюда и сказать, кто я…» — Люк злился, и полный решимости использовать свое имя, чтобы помочь Габи, вышел в коридор и толкнул дверь ординаторской. Дежурный доктор сидел там, лениво копаясь в компьютере. Никто и не думал его пока звать.
— Добрый вечер. Я доктор Дорсье из Хопкинса. Там моя подруга рожает. Не могли бы вы распорядиться насчет анестезии? Пожалуйста.
Люк и не подумал заранее справиться об имени доктора, зато свое имя назвал четко и раздельно почти на сто процентов уверенный в том, что его узнают.
— Профессор Дорсье? Женщина в шестой палате ваша подруга? Я не знал, извините. Конечно я сейчас позвоню анестезиологам, скажу, чтобы срочно шли сюда.
Минут через пятнадцать, Габи сделали спинномозговую анестезию и теперь она лежала, устало облокотившись о подушку. Люк видел, что теперь ей не больно, но выглядела Габи не очень: бледное лицо, синяки под глазами, от нее пахло потом и еще чем-то нездоровым. «Она же красивая девчонка, а сейчас… это я ее привел в такое состояние. Это она из-за меня мучается. Хотя нет, не из-за меня…» — Люк не мог решить, кто во всем этом виноват, и зачем ей понадобилось усложнять жизнь их обоих. Разве это его вина, он видит деторождение как «усложнение жизни», но этого хочет большинство людей, а ему не надо… что-то с ним не так. Надо это признать. Впрочем, и с Натальей «не так». Может это типично для всех ювеналов: они не хотят детей. Ну, не надо обобщать. Вот у Алекса есть дети, хотя откуда ему, Люку, знать про чужих детей. Разве ему про других людей интересно? Конечно, нет.
Люк посмотрел на часы и решительно направился к выходу. Его ждал юрист.
Все оказалось не так уж и сложно, хотя долго и нудно: как только ребенок родится, на него в роддоме сразу оформят свидетельство о рождении, там надо указать, что отец — он. Его брак с матерью ребенка не зарегистрирован, но это не имеет значения. Какую-то часть денег Люк может новорожденному подарить, именно подарить, а не оставить в наследство, потому что дарение не облагается налогами. Нужно оформить ренту матери и ребенку, мать назначается опекуном, но, если он ей не доверяет, это необязательно, опекуном может быть и не мать, а тот, кого он сам изберет. Люку посоветовали создать траст на имя новорожденного ребенка, которым распоряжается по своему усмотрению его финансовый советник вплоть до совершеннолетия ребенка. Да, он помнит, что доктор Дорсье хочет все сделать как можно быстрее, он обещает потратить свой вечер на оформление всех бумаг, а с утра, он уже договорился, они вместе поедут к нотариусу и все подпишут, если доктор Дорсье назначает его своим юридическим поверенным. Ага, назначает, тогда они сейчас же подпишут контракт, по которому… Почему Люк так спешит, адвокат больше не спрашивал, мало ли какие у людей резоны.