Уже в следующее мгновение я изо всех сил ударил правой ногой туда, назад. Но мой. противник знал все штучки — его нога была быстрее и сильнее. Удар, который я получил в голень, навел меня на мысль, что позади меня находится не человек, а кентавр, да еще с копытами, подкованными невиданного размера чугунными болванками. У меня даже не было впечатления, что он сломал мне ногу, скорее, просто разрезал пополам. Но в этот момент я почувствовал за собой левую стопу своего противника и попытался наступить на нее изо всех оставшихся у меня сил. Однако, когда моя нога ударила по палубе, его стопы там уже не было. Поскольку на мне были лишь тонкие резиновые тапочки аквалангиста, страшная боль от удара о стальную плиту палубы прошила меня насквозь. Тогда я поднял руки, чтобы попробовать сломать мизинцы моего душителя. Но кентавр знал и. эту штучку. Его руки были сжаты в железные кулаки, а костяшки пальцев давили на сонную артерию. Наверняка я не был его первой жертвой, но не было сомнений, что если я немедленно не предприму что-то, то не буду и последней. Я буквально слышал звук выдавливаемого из моих легких воздуха, а пятна перед моими глазами становились все ярче и красочнее.
В те первые мгновения меня спас мой комбинезон аквалангиста под курткой. Его толстый воротник из прорезиненного полотна защищал мою, шею. Но полработы руки кентавра уже сделали и вот-вот должны были закончить ее.
Резким движением я нагнулся вперед, беря таким образом на свои плечи половину веса противника, что, правда, не расслабило клещи на моей шее, однако вынудило нападавшего инстинктивно отставить подальше ноги на случай моей попытки ухватиться за них. На мгновение это лишило его равновесия. Резким движением я развернул нас обоих спинами к морю и, собрав все силы, стал сдвигать его к борту. Шаг, другой, третий... «Нантсвилл» не мог похвастаться роскошными бортовыми ограждениями из красного дерева, вместо них были только цепи. Хребет моего душителя врезался в верхнюю цепь с силой, непосредственно связанной с объединенным весом наших тел.
Если бы я был на месте этого кентавра, то уже имел бы перебитый позвоночник или, по крайней мере, такое количество выбитых позвонков, что обеспечил бы работу нескольким хирургам на много месяцев. Но от этого парня я не услышал не то что крика, даже вздоха. Возможно, я имел дело с одним из тех глухонемых, которым невероятная физическая сила служит как бы компенсацией от любящей равновесие природы.
И все-таки он был вынужден выпустить меня и схватиться за верхнюю цепь, иначе ему предстояло свалиться вместе со мной в холодные черные воды Лох Хаурона. Воспользовавшись этим моментом, я отскочил и, развернувшись лицом к нему, прижался спиной к каюте радиста. Какая-нибудь опора была просто необходима мне, пока моя несчастная голова приходила в порядок, а совершенно онемевшая нога возвращалась к жизни.
Теперь, когда он оторвался от бортового ограждения, я видел его. Вернее, различал на черном фоне ночи его фигуру, белые расплывчатые пятна его' лица и рук. Я ожидал увидеть великана. На самом деле, если меня не подводили глаза — что было вполне вероятно,— передо мной стоял коренастый, весьма крепко сбитый человек — и все. Он был даже ниже меня. Впрочем, это не имело такого уж большого значения. Знаменитый Джордж Хакендшмидт имел всего сто семьдесят два сантиметра роста, весил восемьдесят семь килограммов, но это не мешало ему ни подбрасывать вверх, как мячик, Страшного Турка, ни танцевать вокруг ринга с мешком цемента весом триста пятьдесят килограммов только для того, чтобы не потерять форму. Я никогда не мучился сомнениями и не испытывал ложного стыда перед необходимостью драпать от человека ниже себя ростом. А уж от этого парня — чем быстрее и дальше, тем лучше. Увы, моя нога была еще далеко не в той форме, которая позволила бы мне это сделать. И я только вытянул вперед правую руку, пряча в ладони нож, чтобы этот тип не заметил блеска стали в слабом свете звезд.
Он приближался ко мне спокойно и решительно, уверенный в себе и совершенно не сомневающийся в успехе. Видит Бог, я тоже не сомневался в оправданности этой его уверенности. Он приближался в позе боксера, делающей невозможным достать его ногой. Правая рука его была вытянута вперед. Парень обладал крайне узким мышлением: он опять метил в мое горло. Я выждал, пока его руки не оказались в паре сантиметров от моего лица, и резко ударил снизу. Наши руки встретились, и лезвие моего ножа пришлось по центру его ладони.
Только теперь выяснилось, что он отнюдь не глухонемой. Он выплюнул из себя три коротких, совершенно не пригодных для печати слова, крайне несправедливо очерняющих моих предков, отскочил, вытер руку о штаны и совершенно по-звериному стал зализывать рану. Кровь, сочившаяся из его ладони, в свете звезд казалась черной, как чернила.
— Ага,— тихо сказал он,— у малыша, оказывается, есть ножичек.
Его голос поразил меня. Естественно было ожидать, что этакой силище пещерного человека сопутствуют соответствующие интеллектуальные способности и надлежащий голос. Однако фраза прозвучала удивительно мягко, а произношение оживило в памяти тепло и благовоспитанность лучших домов Южной Англии.
— Что ж, придется отобрать у него этот ножичек, не правда ли? — продолжал он тем же тоном, после чего несколько громче воскликнул: — Капитан Имри!
По крайней мере, так я расслышал эту фамилию.
— Заткнись, идиот! — ответил ему взбешенный голос откуда-то сзади,—Хочешь, чтобы..,
— Не беспокойтесь, капитан! — Он не спускал с меня глаз.— Малыш уже мой. Он тут, у радиорубки. У него,, правда, ножичек, но сейчас я его отберу.
— Ты его прижал? Правда? Великолепно!
Он говорил, как человек, потирающий от удовольствия руки. Судя по акценту, это был немец или австриец.
— Только осторожнее! — продолжал, он.— Этот мне нужен живым. Жак! Генри! Крамер! Быстро! Все к радиорубке!
— Живым,— повторил мягко человек, стоящий передо мной.— Это значит — не совсем мертвым.— Он снова пососал кровь из своей раны.— Если вы мирно отдадите мне нож, я могу вам кое-что предложить...
Дальше я уже не слушал. Это была старая и хорошо мне известная штучка. Ты разговариваешь с противником, он вежливо слушает, и ему начинает казаться, что пока ему ничто не угрожает. И тогда ты стреляешь ему в живот на середине собственной фразы. Это, конечно, не слишком благовоспитанно, но зато крайне результативно. И я совсем не собирался проверять степень этой результативности на собственной шкуре. Только вот что именно он предпримет? Скорее всего, бросится на меня всем телом, чтобы свалить на палубу, и тогда у меня уже не будет шансов подняться, по крайней мере собственными силами.
Я сделал резкий шаг вперед и мазнул ему по глазам светом фонарика. Он на мгновение зажмурился, и я использовал это единственное мгновение для удара в место, которое нетрудно отгадать.
Удар, конечно, не был таким мощным, каким должен был быть, поскольку моя правая нога по-прежнему болела так, как будто была сломана. Не мог я из-за темноты и хорошенько прицелиться. И все-таки удар был достаточно успешным, особенно в таких условиях, и нормальный человек уже извивался бы на палубе, воя от боли. Но не он. Он стоял — правда, сложившись вполовину, держась обеими руками за низ живота и не способный двинуться,— но стоял. Значит, все-таки сверхчеловек? Ну что ж. Глаза его поблескивали, но лица я не видел, к чему, впрочем, и не стремился.
Главное было — быстро смыться. Я припомнил виденную когда-то в Базельском зоопарке огромную гориллу, настоящего черного монстра, которая играючи сворачивала в восьмерки здоровенные покрышки от грузовиков. Так вот, общество этой гориллы было бы для меня в данный момент гораздо приятнее общества моего душителя, когда он придет в себя. Хромая, я обогну# радиорубку, кое-как вскарабкался на борт спасательной лодки и растянулся на дне.
Тем временем у подножия трапа, ведущего на мостик, появились люди. У некоторых были мощные фонари. Чтобы добраться до .каната с обтянутым резиной крючком, который я забросил на судно, поднимаясь на палубу, мне нужно было добраться до кормы. Но для этого следовало дождаться, пока опустеет средняя палуба, а минутой позже эта возможность была для меня отрезана. Поскольку прятаться им больше не имело смысла, кто-то включил полное освещение, и всю среднюю часть судна и нос залил яркий, резкий свет. Одна из ламп в передней части судна висела на мачте почти надо мной. Я чувствовал себя мухой на белой стене и невольно еще