После этого бабушка достала чистое посудное полотенце и накрыла им пирог. У Павлуньки от волнения заколотилось сердце. Это было именно «то самое» полотенце!
Затем бабушка закрыла пирог ещё своим фартуком, а поверх-старой шубейкой внука. Проделав всё это, она облегчённо вздохнула, и Павлунька услышал её торопливый шёпот - старушка благодарила бога за этот пирог.
Покончив с пирогом, бабушка, как обычно, надела плюшевую жакетку, накинула пуховый платок и ушла, предупредив внука, что скоро возвратится.
И, хотя бабушка никогда подолгу в церкви не задерживалась, Павлунька с досадой подумал: «Опять пошла поклоны бить!»
Возмущение поднялось в душе мальчика. И за что это бабушка каждый раз благодарит какого-то невидимого «бога», которому она приписывает так много заслуг? Ведь яснее ясного, что мука и рис для пирога куплены на деньги, которые зарабатывает его отец. А грибы? Да ведь это сама бабушка с ним, Павлунькой, осенью насобирала их за Студёным Ключом!
Павлунька с неприязнью взглянул на угол, из которого тусклым пятном маячил безжизненно-восковой лик какого-то святого. Потом заиграла музыка, и он не заметил, как задремал…
Его разбудил весёлый голос бабушки, которая уже снова хлопотала возле кухонного стола:
- Павлунька! Слезай пирог кушать. Сейчас и отец придёт.
- Хорошо, бабушка, - сказал мальчик и, вспомнив о полотенце, начал наблюдать за движениями её ловких рук.
Вот старая шубейка полетела в сторону. Потом старушка сдёрнула фартук и в ужасе попятилась назад.
- Чудо! Чудо! - закричала бабушка и, быстро-быстро крестясь, испуганными глазами смотрела на неровные коричневые буквы, выступившие на полотенце. Потом она беспомощно взглянула на внука и слабо повторила:-Чудо, Павлунька! Ох, господи, боже мой, чудо!
Вспыхнувшее в душе мальчика чувство торжества сменилось глубокой жалостью к любимой бабушке. Он живо спрыгнул с полатей, подбежал к ней и обнял.
- Да ты не бойся, не бойся, бабушка! Это ведь знаешь, что написано? «Бога нет, а есть наука». Это
я сделал, я! Понимаешь? Химия это, только и всего. Реакция от тепла. Понимаешь?
- От тепла, говоришь? - переспросила старушка. - Ну, тогда уж убери сам полотенце то. А я, тёмная, ничего, совсем ничего не пойму…
Бабушка долго и неподвижно смотрела на полотенце, а потом медленно опустила руку, приготовленную для крестного знамения. Она растерянно взглянула на внука.
Павлунька обнял старушку и нежно прижался щекой к большой морщине на её виске.
![Павлунькино чудо pic_7.jpg](https://litlife.club/books/313544/read/images/pic_7.jpg)
![Павлунькино чудо pic_8.jpg](https://litlife.club/books/313544/read/images/pic_8.jpg)
МАСТЕР ИЗ ЕРЕВАНА
И всегда что-нибудь случается у нашей мамы! Сегодня она прибежала из кухни встревоженная. Я испугался. Может, с папой на заводе что-нибудь случилось?
Какое там! Всего-навсего прогорела любимая мамина кастрюля.
У неё всё любимое. Потеряется что-нибудь - она бегает, бегает. «Любимую свою, - говорит, - разливательницу потеряла». А разливательница тут же выглядывает из-под посудного полотенца. Смех ведь!
Попробовал бы я поднять такую панику, когда Витюшка Гришин ударил моим мячом о штангу и рассадил покрышку надвое, как арбуз. Засмеяли бы! Мою футбольную покрышку тогда сапожнику чинить отдали. Собрали по гривеннику и заплатили. А камеру я сам заклеил.
А вот как сейчас помочь маме?
- Дай-ка кастрюлю, - говорю. - В момент исправлю.
Посмотрел я на мамину любимую кастрюлю. Вижу-на дне дырочка с горошину. Посудина эмалированная. И написано: «Город Лысьва, 2-й сорт».
- Зачем, - говорю, - второй сорт берёшь? Покупала бы первый.
И не рад, что насчёт сорта заикнулся. Вспылила мама так, что я не знал, куда и деваться.
- Да знаешь ли ты, что эта кастрюля, - говорит мама, - старше тебя на два года! Её мне твой папа подарил, когда ещё женихом моим был.
Тут только я догадался: маме не кастрюля дорога, а папин подарок.
Вспомнил я, что у папы где-то паяльник есть, а олова у меня самого сколько хочешь.
- Давай, - говорю я маме, - запаяю кастрюлю. Из второго первый сорт сделаю.
Куда гам!
- Где уж тебе, - говорит, - суметь!
Забыла, видно, сколько раз я ей электрическую плитку чинил да перегоревшие пробки исправлял.
И всё же мама доверила мне отремонтировать кастрюлю. Развёл я огонь, нагрел паяльник, постарался. Он прямо даже малиновый сделался. Давай паять Паяю, паяю. Олово шипит, плавится, как масло, а к дырке пристать не хочет. Измучился я, вспотел. Наконец дело пошло. Запаял! Такую заплатку налепил, хоть топором руби - не срубишь.
- Вот, - говорю, - готова кастрюля. Лучше новой получилась.
Посмотрела мама и засмеялась:
- Заплатка уж очень велика. С блюдце. Такими заплатками папа паровозы чинит.
- Ладно, - говорю, - не смейся. Наливай воды, испытывай.
А дальше получилось то, чего я и сам не ожидал. Только налила мама воды, моя заплатка упала на пол. И вода потекла из кастрюли, как из водопровода.
Мама окончательно расстроилась:
- Знала, что не сумеешь, так оно и вышло.
Права мама оказалась. Тут уж ничего не скажешь. Растерялся я. Но потом придумал. Взял я кастрюлю - и бежать на улицу да за угол. А там, не доходя аптеки шагов пятьдесят, вывеска: «Ремонт самоваров, примусов и пр. Артель «Прогресс». И на вывеске - картинка: самовар ну точь-в-точь как у нашей бабушки. Такой же пузатый, точно объелся. А около него примус на одной ножке приплясывает
Подумал я немного. Зайти или не зайти? Там мастер работает нерусский. Как посмотрит он на тебя своими глазищами, чёрными да большими, ну, думаешь, проглотит!
Зашёл, а мастер и не смотрит на меня. Сидит, такой загорелый, большой, скоблит что-то. А кругом-то него! Чистой меди, наверное, килограммов тридцать. Делает мастер своё дело и заявляет:
- Заказы сегодня не берём. Работы много.
- Я спросить только хочу, дяденька, - обратился я к мастеру. И начал рассказывать, как я запаивал кастрюлю.
Мастер говорит:
- Ну-ну, проходи, садись, гостем будешь.
Я ему всё и рассказал. А он как расхохочется! Только зубы белые сверкают.
- Ах ты, мальчик, мальчик! Глупая твоя голова! Почему же ты раньше ко мне не пришёл? Да кто же оловом паяет? Одним оловом не запаяешь. Третник надо делать.
- Какой третник? -заинтересовался я.
- Это сплав специальный, мальчик, для пайки. Бери одну часть олова и две части свинца, вот тебе и будет третник.
Тут он вынул из коробки длинную палочку трет* ника. А она блестит, как серебро.
- Разве так сверкает твоё олово? - засмеялся мастер.
Вспомнил я свои отливки. И верно: надрежешь их ножичком, надрез сначала сверкает, а пройдёт день* два, он уже потускнел. Серый делается.
- Нет, не так сверкает, - говорю я мастеру.
Тут мастер достал другую палочку, ещё более блестящую, поднёс к моему уху и согнул.
- Слыхал?
- Слыхал. Трещит, как лучина.
- Ну вот. А третник трещать уже . не будет. В нём свинец есть. А это олово трещит
Вот, думаю, дела!
- Ну, а почему же одним оловом не паяют? Мастер хитро улыбнулся:
- В такой пропорции пайка крепче получается. Понял?
- Понял.
- Давай сюда твою кастрюлю. Посмотрел он на отверстие и спрашивает: - Хочешь, я тебя учить буду? Только слушай внимательно и делай, как показывать буду. Согласен?
- Конечно, согласен. За этим и пришёл.
Заставил он меня кастрюлю надеть на какой-то железный пестик. Да так, чтобы конец пестика против отверстия пришёлся. Дал молоток, приказывает:
- Ударь, да не сильно. Только глаза прищурь. Эмаль хуже стекла поранить может.
Ну, думаю, запаивал, запаивал, старался, а сейчас совсем кастрюлю на тот свет отправлю. Но делать нечего, зажмурился да ка-ак ахну! Даже в сердце отдалось. Открыл глаза, вижу - около дырки эмаль пооткололась.
А мастер опять приказывает;