Наших товарищей, журналистов, естественно, особенно заинтересовал такой человек. Но он оказался очень скупым на рассказы о самом себе. Хотя за словом в карман не лез, отшучиваясь от репортеров. Зато спутники его не скупились, говоря об отваге и мужестве этого человека.
Рассказывали, как за две недели до отъезда в Ленинград, Михаил, участвуя в бою против карателей, пытавшихся проникнуть в тыл к партизанам, один со своим пулеметом задержал около четырехсот гитлеровцев, пока двадцать его товарищей не перебрались на более выгодный оборонительный рубеж. При этом он несколько раз менял позицию, перетаскивая тяжелый пулемет, и этим создал у противника ложное представление, будто в бою участвует целый взвод пулеметчиков.
В другой раз он вдвоем с товарищем совершил нападение на вражескую автомобильную колонну. И опять, искусно маневрируя, они сумели забросать гитлеровцев гранатами, обстреляли их из автоматов так, что те не посмели сунуться в лес, опасаясь, что там засел многочисленный партизанский отряд.
Надо сказать, что у М. Харченко уже был богатый боевой опыт. Во время военного конфликта с Финляндией он действовал подобным же образом в лесах Карельского перешейка и был награжден тогда орденом Ленина. Товарищи по отряду любили его за открытый, простодушный нрав, за беззаветную храбрость и готовы были идти с ним, как говорится, в огонь и в воду. О нем сложили поговорку — «Где Мишка — там немцу крышка!»
К приезду партизанской делегации Военный совет фронта и обком партии приурочили награждение большой группы наиболее отличившихся партизан области орденами и медалями. 10 апреля «Смена», как и другие газеты, опубликовала Указ о присвоении звания Героя Советского Союза ленинградским комсомольцам — инструктору Лужского горкома ВЛКСМ Антонине Петровой, секретарю Гдовского райкома Ивану Никитину и Михаилу Харченко. Первым двум оно было дано посмертно. Об их подвигах мы писали не раз.
Костяком многих партизанских отрядов, а потом и соединений были ленинградцы. Еще задолго до того, как гитлеровцы вторглись в пределы области, в городе начали создаваться истребительные и партизанские отряды. Инициаторами этого стали студенты и преподаватели Института физической культуры имени П. Ф. Лесгафта. Весть о войне настигла их в Кав-голове, где они тренировались к предстоящему параду физкультурников. Помня об успешных действиях в тылу противника на Карельском перешейке зимой 1939/40 года, когда студенты отлично зарекомендовали себя в составе лыжных батальонов, они и теперь решили создать отряды для действий во вражеском тылу. Предложение было одобрено, и уже 28 июня первые отряды по 22–27 человек отбыли на автомашинах и велосипедах под Псков.
Вслед за лесгафтовцами партизанские и истребительные отряды были созданы и в других институтах, на заводах, в городских районах. И пока советские войска бились с неприятелем на дальних и ближних подступах к Ленинграду, во вражеский тыл было заброшено несколько тысяч молодых патриотов, соответствующим образом экипированных и тренированных. Отправляясь в тыл врага, бойцы принимали специальную клятву. Она звучала так:
«…Я клянусь свято хранить в своем сердце революционные и боевые традиции ленинградцев и всегда быть храбрым и дисциплинированным партизаном. Никогда, ни при каких обстоятельствах не выходить из боя без приказа командира. Презирая опасность и смерть, клянусь всеми силами, всем своим умением и помыслами беззаветно и мужественно помогать Красной Армии освободить город Ленина от вражеской блокады, очистить все города и села Ленинградской области от немецких захватчиков… Я клянусь, что умру в жестоком бою с врагом, но не отдам тебя, родной Ленинград, на поругание фашизму».
19 апреля 1942 года в «Смене» был опубликован Указ о награждении института имени П. Ф. Лесгафта боевым орденом Красного Знамени «за образцовое выполнение заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками». В этом же номере мы поместили стихотворение А. Чивилихина с посвящением «Героям Отечественной войны». Оно звучало как гимн в честь отважных студентов-лесгафтовцев, бойцов и командиров партизанских отрядов:
После довольно продолжительного перерыва городской комитет партии поручил мне выступить с докладом о текущем моменте — на этот раз на заводе «Красногвардеец». Я обрадовался возможности побывать в этом рабочем коллективе. С ним меня связывали давнишние, дорогие для меня воспоминания. Это был тот самый завод, на котором в 1914–1918 годах в перевязочном отделе работала моя мать, он назывался тогда заводом военно-врачебных заготовлений.
Жили мы в то время вдвоем с матерью недалеко от завода, на Песочной улице. К ней нередко заглядывали после работы ее подружки — перевязочницы, как их тогда называли, — молодые, задорные женщины. Став постарше, я с интересом прислушивался к их разговорам: они на чем свет стоит ругали тех, кто затеял войну, разлучил их с мужьями, братьями и отцами. Особенно доставалось царю и его приспешникам. И это было, видимо, не случайно. Перевязочный отдел слыл самым боевым цехом на заводе. Сразу же после Февральской революции несколько десятков его работниц, среди них и моя мать, вступили в большевистскую партию, приняли активное участие вместе со всем рабочим коллективом завода в революционных событиях в Петрограде.
Тогда, ранней весной 1917 года, и мне довелось побывать на одной из общегородских демонстраций вместе с рабочими завода. Матери, видимо, не было на кого меня оставить дома, и она взяла шестилетнего мальчугана с собой. Длинную дорогу через всю Петроградскую сторону я кое-как выдержал, шагая вместе со всеми, но, подходя к Дворцовой площади, устал, и меня, помню, несли на закорках рабочие — мамины товарищи по заводу. Я был один-единственный из ребят, поэтому все ко мне относились внимательно, даже ласково, наперебой заговаривали со мной, и я чувствовал себя в центре внимания. Для меня все тогда было интересно, необычно, выглядело празднично. Демонстрантов было видимо-невидимо: спереди, сзади, рядом с нами двигались нескончаемые шеренги. На пальто у каждого алые банты. Всюду красные знамена. Люди казались мне радостными, веселыми. Я, разумеется, не понимал тогда, что о торжестве народа еще не могло быть и речи, — революция только начиналась. Как мне представляется теперь, это была историческая апрельская демонстрация, когда рабочие и солдаты вышли на улицу, чтобы потребовать от Временного правительства заключения мира и передачи власти Советам. Через несколько дней после нее мать отвезла меня к бабушке, за Тихвин, где на полях еще лежал снег. Там я прожил до конца лета.
В следующем году мне довелось побывать на праздничном вечере заводского коллектива. Это был Первомай. Мать тогда уже не работала — ее пригласили по старой памяти. Она взяла меня с собой. Рабочий праздник также запомнился мне на всю жизнь своей жизнерадостностью, неподдельным весельем. Приемный зал заводоуправления был заполнен до отказа людьми. Сцена и стены украшены красной материей. Звучали речи. Играл духовой оркестр. Выступали артисты-любители — пели, плясали, играли на гармошке. А ведь время тогда было тяжелое — и военная опасность еще не миновала, и с продовольствием было туго.