Он вытаскивает телефон из кармана, не скрывая, что пишет в заметках. Немного похоже на судьбу.
– Для чего это? - спрашиваю.
— Мои записки. Тексты, названия, фрагменты разговора. Фразы, которые разговаривают со мной.
Мой живот скручивает. Это первый раз, когда я осознаю, что мне будет сложно пережить эту ночь.
— Для написания песен?
Он кивает и добавляет ещё несколько слов в телефон.
— Ты другая, Риз. Ты не похожа на других. – Он говорит шепотом, сосредоточившись на напечатанном.
— Я не такая? — спрашиваю.
Он покачал головой, и я взмолилась, чтобы это не была какая-то линия поведения, которую он использует для каждой девушки.
— Какая же? - Настаиваю.
Он пожимает плечами.
— Даже со сцены я чувствовал некую связь с тобой, которая ощутилась ещё сильнее, когда я увидел, как ты входишь. Кажется, у тебя есть содержание. Ты интересная.
— Другие нет?
Он пожимает плечами.
— Они здесь, потому что я солист Vail. а не потому, что они заботятся обо мне.
— И ты думаешь, что я забочусь?
— Я знаю, тебе не все равно. — Его голос был мягкий и нежный, тон напоминает тот, который он использует, когда поёт мою любимую балладу Vail. По мне проходит дрожь.
— Откуда ты знаешь?
— Я научился читать людей. Знаешь ли ты, что я изучал психологию в Северном?
Я покачала головой. Сколько бы я не изучала его онлайн-биографии за последние десять лет, понятия не имела об этом.
— У меня есть степень магистра в психологии, и осталось сдать несколько экзаменов до доктора философии.
Действительно ли я сидела в задней части машины, обсуждая степени образования с Марком, блин, Эштоном? Что это за жизнь?
— Когда ты планируешь закончить?
— Я не знаю, смогу ли. Я беру занятия то здесь, то там, когда мы не на гастролях, в основном онлайн в Интернете, но требования для получения докторской невыполнимы с моей работой.
— Каковы требования? — спрашиваю.
— Если я хочу быть клиническим психологом, то у меня должны быть лабораторные и практикумы. Если я хочу получить их, мне нужна будет аттестация или создание курса. А там ещё диссертация, которая требует многолетних исследований, но у меня нет столько времени, чтобы посвятить его науке.
— Почему психология?
— Я всегда был очарован человеческим поведением. — Кончики его пальцев немного приподнялись по моему бедру.
— Так что же в моём поведении говорит о том, что мне не плевать на тебя?
Он усмехается.
— Для начала, ты действительно спросила меня, когда я планирую закончить учёбу, и слушала мой ответ.
— Что ещё?
— То, как ты сидишь.
Я представила на нас сверху. Мы оба откинулись на спинку сидения, я почти смущена. Его рука на моей ноге, и моя рука сжимается вокруг его, держа её в плену, его предплечье сильно прижалось к моей груди, пока моя рука обхватывает его бицепс.
— И что эта поза говорит тебе обо мне?
— Ты держишь меня за руку. Большинство женщин к настоящему времени схватились бы за моё барахло, положив мою руку на их груди, засунули свой язык в мою ...
— Мне не нужны детали, - я перебиваю, поднимая руку.
Он посмеялся.
— Ты поняла.
— К сожалению, да. — И это теперь чертовски сложно. — Так почему же музыка вместо психологии?
— О, а потом ты спрашиваешь, почему я считаю, что тебе не все равно.
Я хихикаю.
— Мне действительно важно.
— Я же говорил.
— Ответь на вопрос.
— Когда мне было семь, я впервые взял гитару в руки. Она была дядина. Он состоял в группе, успешной на местном уровне, и он научил меня играть. Я встретил Итана в старшей школе, и мы играли всё время. Летом мы познакомились со Стивом и Джеймсом, и мы просто знали, что хотим играть вместе. Мои родители по-прежнему заставляли ходить в колледж, всё-таки получить диплом, но мне пришлось делать многое в дороге. Весь мой диплом был написан в дороге. Музыка всегда была моей первой любовью. Все остальное заняло второе место.
Я думаю, что из-за этого Марк никогда не был с одной женщиной больше ночи. Ни одна женщина никогда не могла зажечь свечу первой любви. Мало того, что у него не было времени на отношения, у него не было и желания.
– Какая часть самая худшая в твоей работе? – спрашиваю.
Он выдохнул, глядя в окно.
— Люди думают, что знают меня.
— Они не знают?
Он покачал головой.
— Дерьмо в прессе – это всё выдумка. Прочитав статью в журнале, люди думают, что они знают всё о моей жизни.
Облако вины закружилось вокруг меня. Я делала то, что он осуждал.
— Я не могу сделать что-то дерьмовое без того, чтобы кто-нибудь не написал об этом, и в большинстве случаев они даже получают факты не из достоверных источников.
— Например?
— Пресса сфабриковала целые отношения между мной и Мэгги Уэстин.
— Они придумали это?
Он кивнул.
— Мы несколько раз находились дома друг у друга, единожды спали, и всё. Таблоиды практически поженили нас.
— Они когда-нибудь поворачивали факты в твою пользу? – спросила я.
— Пару лет назад я был госпитализирован из-за истощения. Ты это видела?
— Конечно. Это было повсюду.
– Это было не истощение. Мой пресс-агент скрыл передозировку.
— Передозировка? – спрашиваю, удивленная его признанием. Я знала, что он рок-звезда, но он казался таким сильным. — Ты принимаешь наркотики?
— Никогда больше, нет. Я не прожигаю свою гребанную жизнь, но я попробовал что-то, что дал Итан, и это отправило меня в больницу.
– И твой пресс-агент скрыл это?
— Да. Теперь я понимаю, как был глуп.
– Это было страшно?
- Передоз?
Я кивнула.
Он покачал головой.
— Я отключился и даже не знал о передозе, пока не очнулся в больнице. Итану было страшнее, чем мне.
— Это стало тревожным звонком для него?
Марк хмыкнул и выглянул в окно.
– Ничто не вызывает у него таких звоночков. Некоторые мужчины рождаются без части мозга, говорящей им, что они не непобедимы. Итан один из них.
– А для тебя?
– Да. – Он затих на минуту, а затем он сказал мне то, что останется со мной надолго. – Только немногие знают, что на самом деле произошло той ночью. Этан, Стив и Джеймс, потому что они были там. Мой пресс-агент, врачи и медсестры, работающие в ту ночь. И всё. А теперь и ты.
– Даже твоя семья? — спросила я.
Он покачал головой и сжал пальцы на моём бедре.
Я была уверена, что мне нужно больше, чем одна ночь с ним, - мне необходимо больше одной ночи. Я хотела этого, но не то, что делает Марк Эштон. Он казался мне другим, и как бы он не был заинтригован мной или как бы я не отличалась от других женщин, которых он привозил домой, я не собиралась пытаться его изменить.
Я не могу не задаться вопросом, почему он решил исповедоваться мне про самые мрачные часы своей жизни. Он заставил поверить в искренность его слов - в то, что я действительно отличаюсь от других. Или это всего лишь ещё один момент, который он говорит каждой женщине, которую везёт в машине к себе.
Я никогда этого не узнаю.
Он наклонился и потянул мочку уха зубами, посылая толчок желания через всё моё тело.
Его голос прозвучал низко возле уха, и жар его дыхания послал мурашки по моему позвоночнику.
– Как правило, женщины принадлежат мне уже на заднем сиденье этой машины, и мне даже не нужно стараться. Ты собираешься заставить меня постараться, Риз?
Я нервно сжимаю пальцы вокруг его руки.
– Я даже не знаю, что это значит.
Он усмехается, а затем целует возле уха, щетина его подбородка щекочет меня, заставляя ещё больше возбудиться. Он вытаскивает руки из плена моих рук и сцепляет их вокруг спины. Он перемещает меня к себе на колени, а затем лбом соприкасается с моим.
– Почему это чувствуется иначе? – прошептал он.
– Потому что это так, – шепчу, а затем он опускает свой рот к моему.
Это наш первый поцелуй, за несколько секунд до того, как мы сворачиваем к частной парковке Mandarin Oriental. Он даже не открывал мой рот, не углублял поцелуй - просто соприкосновение губами, нежнейший поцелуй в губы, и каждый нерв в моём теле выстреливает одновременно.