Я зажгла свет, включила приемник. Знакомая, до боли знакомая мелодия наполнила наш уголок. Чайковский. «Первый концерт»… Я ощутила вдруг какую-то бескрайнюю широту и радость, прилегла на тахту и задумалась.
Долго лежала я, все ждала мужа и незаметно уснула. Проснулась еще затемно — разбудили меня шаги Валентина. Он всегда подымался раньше меня. Значит, уже пора вставать. Рука моя потянулась к выключателю. Да-да, уже девять! Ведь я опоздала!..
Печь была уже растоплена, и на плите кипел чайник. Все-таки не муж у меня, а золото, несмотря ни ва что! Я выглянула в окно — темным-темно, все засыпано снегом. Значит, ночью мело. Я накинула халат и вышла в коридор. Там уже курили мужчины — Александр Егорович, Ваня и Валентин.
— Доброе утро, — сказала и.
— Доброе-то оно доброе, да не совсем… — отозвался Александр Егорович.
Ваня пожал мне руку. Он очень любит крепкое рукопожатие.
— Ну, как спалось? — спросил Александр Егорович.
— Отлично! — ответила я.
— И ничего не снилось? А волна цунами?
— Нет, не снилась…
— Молодец, Галина!
Я заглянула в комнату к девчатам. У них было темно. Повернула выключатель: Шура и Алла крепко спали на одной из коек.
— Ничего не понимаю, пора на работу, а они спят?.. — проговорила я. — И почему вы все дома?
— Цунами прошла стороной, а вот снежком завалило нас так, что не выйти, — объяснил Александр Егорович.
Я попыталась открыть дверь на улицу — она не поддавалась, заваленная плотной стеной снега.
В это время в комнате Баклановых зазвонил телефон, Александр Егорович поспешил на звонок, мы — за ним, Булатов, смеясь, спрашивал, как настроение, почему мы не на работе. Александр Егорович зло ответил:
— Не можем выбраться. Завалило нас!
«Вот это да! — подумала я. — Вот это зима!» Раньше я про такой снег читала только в книгах, а теперь сама испытываю это на себе. Когда-нибудь расскажу на материке…
Я начала будить девчат — они заворчали:
— Хотим спать, оставь нас в покое. Всю ночь не спали.
— Почему? — допытывалась я, тормоша их.
— Провожали этих… Валентин перевез их на ту сторону, а мы помогали чемоданы тащить…
— Ну и дуры же! — вспылила я. — Чего это понадобилось вам помогать трусам?
Шура так и подскочила на койке:
— А разве не ты просила Валентина помочь им?
— Вы что, с ума сошли?
— Вот это номер! А нам Валентин сказал, что тебе нездоровится и будто бы ты просила его помочь беглецам дойти до катера. Там, на пристани, была такая паника!.. Все спешили на аэродром, а Валентин взял без разрешения моторку Булатова, посадил в нее человек восемь и повез. Шла шуга, у берегов закраины из льда, а ему хоть бы что…
Когда подруги проводили беглецов, Шура зашла в диспетчерскую и узнала, что волна цунами прокатилась где-то стороной, около острова Беринга. Как только Шура вышла, повалил снег, мокрый да такой густой, что она еле открыла дверь.
Бакланов не спал, спросил:
— Чего не ложитесь, побаиваетесь цунами?
— Отбой уже был, — ответила Шура, — чего там бояться!
…Девчата рассказывали о своих ночных приключениях, а я удивилась: ну и заснула же, ничего не слышала!.. Потом мы все вместе начали стучать в стенку комнаты, в которой жили Лешка и Лена, — нам хотелось узнать, есть ли проход в сугробе от их крыльца. Лена ответила, что Лешка с грузчиками откапывают сейчас Булатова.
— А кто вас откопал? — поинтересовались мы.
— Сашка, — ответила Лена.
Значит, наши хлопцы молотки! Оказывается, в эту ночь на вахте был Сашка Полубесов. Он нисколько не растерялся, когда пришла радиограмма насчет цунами и снега, а тут еще в общежитии вновь прибывших грузчиков вспыхнула драка. Сашка угомонил буянов. Со всем справился.
Александр Егорович позвонил в диспетчерскую и попросил человек двух для того, чтобы сделать хоть небольшую тропку от нашего подъезда. Из диспетчерской, смеясь, ответил Сашка:
— Подождите!
Александр Егорович, узнав Сашкин голос, спросил:
— Это ты, Бес? Что же про нас забыл?
— Людей не хватает.
— Так уж и не хватает?
Сашка хмыкнул, а потом добавил:
— Ладно, пришлю сейчас двух человек, только Бате ни гугу.
— Это еще почему?
— Да Булатов приказал вас откапывать в самую последнюю очередь. В том подъезде, говорит, самые ядовитые критиканы живут, пусть, мол, поспят, нам без них спокойнее будет. — Сашка опять рассмеялся.
Александр Егорович сплюнул и замолчал, положив трубку.
Я спросила у Вани, как часто бывают такие заносы. Он ответил:
— Когда как. Иногда за зиму несколько раз завалит, а в другую зиму ни разу. После метели хоросы бывают рыбалка и охота.
Часам к двенадцати откопали и нас. На улице ни ветра, ни морозца, светлынь, дышится легко. Телеграфные столбы замело снегом до самых верхушек. Смешно — бегаем по снежным глубоким траншеям, как мышата. Я попыталась было взобраться наверх, но тут же провалилась по самые уши в рыхлый снег — еле выкарабкалась обратно в траншею. А как мне хотелось пройти мимо дымивших труб!
Я по-детски о многом сожалела. Волна цунами прошла стороной, не девятый ли это вал моей судьбы?.. А что, если б ударил? Хорошо это или плохо — не знаю, не испытывала, а исподволь так хотелось испытать силу этой грозной стихии!..
В управлении порта я узнала новость — пришла радиограмма: наших делегатов на бассейновую профсоюзную через день-два ждут в Питере, оттуда они вместе с делегатами Камчатско-Чукотского пароходства и Петропавловского порта выйдут на теплоходе «Русь» во Владивосток.
Как я завидовала Шуре! Мне тоже хотелось побывать в большом шумном городе, сходить в театр, полюбоваться мельканием неоновых огней…
Я ей завидовала, а она почему-то ходила хмурая-хмурая. На мои вопросы отвечала нехотя, лишь попросила, чтобы я составила ей список, что купить во Владивостоке.
Из Усть-Гремучего на конференцию ехали двое — Шура и главный диспетчер порта Минц. Я его знала очень мало, так как почти не сталкивалась с ним по работе, да и диспетчерская Минца находилась не в нашем здании. Алка мне как-то сказала, что жена Минца — подружка Шуры еще с первого курса института. Я, помню, поинтересовалась, почему она не работает. Алка ответила — на третьем курсе выскочила замуж за Минца, родила ему сына, бросила институт и теперь сидит на шее мужа. Я ее никогда с Шурой не видела. Правда, заметила, что Шура после приезда одной из последних групп специалистов стала несколько замкнутой.
Сегодня Шура с Александром Егоровичем собрали профсоюзный комитет, или, как у нас его называют, порткомор, и обменялись мнениями, о чем они, делегаты, будут говорить на конференции. Потом Шура пришла ко мне и попросила отпечатать на машинке вопросник. Первый же пункт вопросника меня очень обрадовал. У Шуры было записано в блокноте: «Поставить ребром вопрос о штатном расписании — имеет ли право начальник порта заставлять плавсостав работать по двенадцати часов в сутки? Как в таких случаях поступать председателю порткомора?» Затем шли пункты о детских яслях, о жилье, об открытии в порту библиотеки, а самое главное — о выделении киноустановки для Усть-Гремучего.
Я спросила у Шуры: как она думает, поддержит ли ее во Владивостоке Минц? Она посмотрела на меня и тихо сказала:
— Должен бы поддержать. — Затем торопливо взяла напечатанный мной листок и, выходя из кабинета, проронила: — Дома поговорим…
В этот день мне все казалось необыкновенным. У всех входивших в коммерческий отдел я спрашивала:
— Ну как, тоже занесло?
Вопрос мой звучал до смешного наивно — как будто кого-то могло не занести снегом!
В четыре часа на улице такая темнота — хоть глаз выколи. Раньше около управления висел один-разъединственный фонарь, а теперь и его замело. К тому же окна домов, заваленные снегом, не освещали улицу, и идти домой приходилось чуть ли не на ощупь. Жильцы нашего барака, едва кончился рабочий день, собрались в бухгалтерии и, чтобы не заблудиться в развилках снежных траншей, решили идти домой вместе.