— Приветствуем тебя четырехкратно от сердца, дорогой брат, — произнес Виктор.
— Четырехкратно от сердца приветствую вас, — ответил я, не задумываясь. Текст был простым, понятным и легко ложащимся в память. Дальше мне предстояло отвечать на вопросы Виктора, и это было действительно несложно.
— Что привело тебя сюда, брат? — послышался вопрос.
— Желание познания, — ответил я.
— С познания начинается восхождение к мудрости. Готов ли ты к этому, брат?
— Да, я готов.
— Что главное заключено в мудрости, брат?
— В мудрости заключена горечь печали.
— Что не приемлет мудрость, брат?
— Она не приемлет суеты и порочности…
(В памяти, правда, тут же всплыло бьющееся в оргазме тело Кэсси… Но при чем тут порочность? — спросил я себя).
— Какие мысли у тебя в рассуждении ближнего, брат?
— Чистая любовь, — ответил я так искренне, как только мог. Легкая улыбка Кэсси была мне наградой за откровенность.
Этот катехизис мы зачитывали еще минут пять. К своему стыду, я запнулся на нескольких ответах, при этом довольно простых, но подсказки Кэсси помогали мне говорить правильно.
— Веришь ли ты в силу откровения, брат?.. Имеешь ли ты сомнения в том, что есть свет, брат?.. Понимаешь ли ты тайную сущность символов, брат?.. Знаешь ли ты истинный смысл девиза «растворись и застынь», брат?
На эти вопросы мне в любом случае надлежало отвечать положительно, что я и делал, разве что иногда не так дословно, как этого требовали инструкции. Но в целом всё шло гладко. Голова у меня, правда, немного шла кругом, то ли от спертости воздуха, то ли от легкого дыма ладана, то ли еще от чего. Может быть, последовательность вопросов и ответов была составлена именно таким образом, чтобы в конце игры в вопросы и ответы все сомнения у неофита исчезли полностью, и надо сказать, именно так со мной и произошло. Не знаю уж зачем, но Виктор затем, кроме расширенного толкования символов, уже известных мне со слов Кэсси, зачитал мне краткую лекцию, до удивления странную, о планетах Солнечной системы (он заявил, что их всего семь, но спорить с мастером было невозможно), о семи же металлах и четырех стихиях. Видимо, это тоже что-то символизировало, я невольно начал припоминать все, что знал о магии и алхимии (а знал я маловато).
… Обряд заканчивался. По знаку Виктора я приблизился к столу и положил руку на книгу. На ту самую. Слово взяла Кэсси:
— Повторяй за мной, если вдруг что-то забудешь, — произнесла она: — Я, урожденный Маскаев Андрей Николаевич…
— Я, урожденный Маскаев Андрей Николаевич, — заговорил я следом, испытывая легкий ужас от всего происходящего, — клянусь, во имя великого Сердца, соединяющего Розу и Крест, быть неизменно верным и преданным подобравшему меня Обществу; всемерно способствовать его славе и процветанию; испытывать должное уважение ко всем мастерам и подмастерьям Общества без изъятия. Клянусь хранить тайны слов и знаков Общества, не изменять ему ни словом, ни пером, ни телодвижением, а также никому не передавать о нем, ни для рассказа, ни для письма, ни для печати или всякого другого изображения, и никогда не разглашать того, что мне теперь уже известно и что может быть вверено впоследствии. Если я не сдержу этой клятвы, да постигнет меня жестокая кара от братьев коих я предал, и да покроется имя мое позором на веки вечные, и да будет презрение потомкам моим до седьмого колена.
Мне не нужно было суфлировать — текст клятвы я выучил назубок. После моего выступления Ричард и Дэвид стащили с меня тенниску и швырнули ее в камин, где тлели угли; («хорошо, хоть догадался надеть не самую новую!»), а Виктор вскрыл пакет с логотипом «EMS» и извлек оттуда точно такую же «власяницу», в какие были облачены члены Общества. Наверное, специально прислали из Штатов, — я вспомнил, как совсем недавно забирал эту посылку на почте. Власяницу я надевал сам. Это надо было делать тоже по инструкции, в строгой последовательности телодвижений. Не могу сказать, что ощущение кожи от контакта с грубой и колючей материей было из приятных!
…Когда это закончилось, я находился в странном состоянии отрешения от всего, что со мной произошло до этого дня, до этого часа. Словно действительно имел место некий водораздел, своего рода порог, через который я перешагнул… И тем самым отринул свою прежнюю жизнь, входя в новую — важную, нужную и прекрасную… Да, и прекрасную тоже. Изящные туфельки Кэсси на ее стройных ножках не давали мне в этом усомниться ни на минуту.
Теперь за круглым столом мы сидели впятером. И не просто так сидели. По случаю принятия в Общество нового члена, хотя и бы и на низшую ступень ученика, следовало выпить. На этот раз никакого пошлого виски не было предложено. Мы пили вино, пусть тоже купленное где-то в здешнем супермаркете, но это был испанский «Приорат», возможно, настоящий, не менее чем тысячи три за бутылку. Выпито было совсем чуть, если уж говорить начистоту, но и ладно. Тем более разговор был серьезный. И даже не столько разговор, сколько мой монолог, которому все сосредоточенно внимали. Теперь я рассказал и про то, как я украл (со взломом) планшет и некоторые бумаги из офиса евангелистов, а заодно и про роль Курача во всем этом криминале. Личность Курача, как и следовало ожидать, моих новых «братьев» мало интересовала, в отличие от найденного планшета. Виктор, будучи в компании самым главным, без разговоров взял планшет, потом ввел подсказанный мной пароль «jesus» и залез в почту Павла… Да, его называли «мастером», точно как это заведено у масонов. Заокеанские эмиссары были «подмастерьями», но при этом Кэсси все же казалась чуть более авторитетной, нежели Бэрримор и Старлинг. Видимо, у званий есть еще какая-то градация, которая, признаюсь, мне была пока что неясна.
— Попробуй вызвать Сколопендру еще раз, — сказал Виктор. Я достал телефон и выбрал в меню его телефон. Нажал вызов. О! Длинный гудок!.. И сразу же короткий — чертов хакер сбросил соединение, но не успел я по этому поводу выразить развернутое мнение, как от него пришла СМС-ка. В ней была лишь последовательность из латинских букв и цифр — вероятнее всего, искомый пароль. Смотри-ка, не обманул!
— Я сделаю, брат Виктор — бесцеремонно забрав у мастера планшет, я вписал в заготовленную еще, видимо, Павлом, учетную запись, присланную комбинацию. Нажал кнопку — ну не может этого быть! — опять что-то неладное. Программа выдала красную фишку ошибки и сообщила «несуществующий пользователь либо неверный пароль».
Солгулианцы были раздосадованы — это хорошо было заметно по их застывшим лицам и позам. Застыли, не успев раствориться, — почему-то мелькнуло в голове, и тут же было прибито вместе с прочими крамольными мыслями еще даже до того, как они сформировались. Я снова набрал номер Сколопендры, но теперь его телефон, как и днем, был выключен или недоступен, что, разумеется, означает абсолютно одно и то же для вызывающего абонента.
— Плохо, — пробормотал Бэрримор. — придется опять его искать.
Я предположил, что эта славная миссия будет опять возложена на меня, но Виктор сказал:
— Мы его найдем.
В этом слове «мы» не звучало ничего хорошего для компьютерного жулика. Если уж Общество в лице мастера решило взяться, то, наверное, есть основания предполагать, что оно добьется цели, верно?
Но как бы там ни было, у меня сложилось впечатление, что вечер слегка «смазался». Члены Общества были не в духе — что уж тут говорить: наверняка все рассчитывали уже сегодня проникнуть хотя бы в почту Геннадия Ратаева с тем, разумеется, чтобы вычислить его местонахождение. Но — не получилось. Я тоже испытывал чувство досады и даже вины, словно бы в первый же день моей новой жизни не сумел оправдать доверие тех, кто оказал доверие мне, приняв в свой круг.
Расходились без особых разговоров. Бэрримор и Старлинг быстро собрались и уехали на белом «форде», я же не очень торопился — мне ведь очень хотелось пообщаться с моей любимой… Но она, будучи тоже не в самом лучшем настроении, порекомендовала мне отправляться домой. Мне как-то не очень нравилось, что Виктор вроде бы как никуда не торопится, я даже произнес вслух что-то вроде «пора ехать, наверное, не будем мешать сестре», что, наверное, было не очень гладко с точки зрения субординации. Но зато вполне дипломатично. Ученик, принятый в Общество лишь час-другой тому назад, не мог напрямую указывать мастеру, что тот должен делать — это было невозможно, немыслимо. Но… Виктор, как ни странно, внял. Он вежливо попрощался с Кэсси, церемонно кивнул мне, сказав «до свидания, брат» и отчалил на своем роскошном «бумере». Кэсси же сделала мне просто королевский подарок на прощание: она нежно и долго целовалась со мной в язык, но потом все-таки напомнила, что я должен сейчас уезжать. Хотя бы потому, что так надо для дела. Мне трудно было спорить с любимой женщиной… К тому же она пообещала в ближайшее время сделать мне куда более роскошный подарок. Так что заводил двигатель своего «хайса» я отнюдь не в подавленном настроении. Ведь отныне я являлся членом тайного Общества солгулианского знания, будучи посвященным в первую ступень, и это давало мне надежду на обретение в будущем таких возможностей и знаний, которые были бы невозможны, не случись со мной таких чудесных событий, как встреча с членами SSS и их благосклонность к моей скромной персоне.